Мысли вслух на21 Мая 2013

Очень редко удается встретиться с адекватной реакцией на апостольский призыв к повиновению. Обычно наблюдается одна из двух крайностей: либо резкий протест во имя "свободы личности", либо немедленный поиск какого-нибудь духовного авторитета для безоговорочного подчинения любому его решению. Но апостол Петр дает две подсказки для правильного понимания его слов. Во-первых, речь идет о взаимном повиновении, то есть о том, чтобы каждый ставил интересы другого выше своих, другими словами - о взаимной любви. Во-вторых, он приводит замечательное слово "смиренномудрие", в котором соединяются вместе смирение и мудрость. Это значит, что наша мудрость призвана быть смиренной, то есть не гордынной, не превозносящейся над другими. Но важно также и чтобы смирение было мудрым, а не тем самоуничижением, которое "паче гордости". Наше повиновение другим не снимает нашей личной ответственности перед Богом за нашу жизнь.

Как видно, слушатели Иисуса далеко не всегда понимают Его адекватно. Это неудивительно: ведь в знакомые, давно привычные слова Он нередко вкладывает совершенно новый смысл. И нередко вложенный Им новый смысл оказывается совершенно неожиданным, меняя то, что сегодня мы назвали бы парадигмой мышления. Так, Его спрашивают о делах Божиих, имея в виду приблизительно то, что сегодня мы назвали бы религиозными обязанностями. Ему задают вопрос о делах Божиих в том смысле, в котором нередко говорили о них учителя Торы и учёные раввины: чтобы соблюсти Тору до конца, нужно исполнить заповеди и, кроме того, сделать ещё то-то и то-то. А Иисус говорит о доверии, об отношениях с Ним Самим, как о главном деле Божием. И неудивительно: ведь и многие из учителей Израиля на все религиозные обязанности смотрели, как на средство установить и упрочить отношения с Богом, считая именно это дело главным и единственным делом Божиим. И вот теперь в мир пришёл Тот, от отношений с Кем зависит возможность не просто установить отношения с Богом (это было возможно и раньше), но приобщиться к жизни Царства во всей её полноте. А Его спрашивают, какие ещё религиозные обязанности надо взять на себя с тем, чтобы, когда придёт Мессия, наверняка оказаться среди того остатка, который Его встретит. То же и с хлебом, о котором говорит Иисус. Он говорит им о том дыхании жизни, которым пронизано Царство, а они ему в ответ: ну вот, были когда-то времена, когда Бог в пустыне давал нашим отцам манну; а Ты что нам дашь? Можешь Ты нам показать что-нибудь такое, что стало бы для нас убедительным доказательством Твоих слов? Как видно, главная проблема тут в том, что спрашивающие никак не могут увидеть того главного, ради чего Иисус пришёл в мир: Царства. И потому спрашивают Его о многом таком, что прямого отношения к Царству не имеет. А Он снова и снова пытается вернуть их к главному: ведь смысл Его миссии в том и состоит, чтобы приобщить к жизни Царства как можно больше людей. С тем, чтобы история Царства в мире не закончилась вместе с Его земным служением.

Посмотрите внимательно на слова сегодняшнего чтения. «Боящиеся Господа! ожидайте милости Его и не уклоняйтесь от Него, чтобы не упасть. Боящиеся Господа! веруйте Ему, и не погибнет награда ваша. Боящиеся Господа! надейтесь на благое, на радость вечную и милости». Вам не кажется, что тут какое-то несоответствие? Как можно одновременно бояться — и ожидать милости, бояться и верить, бояться и надеяться на благое? Ведь страх разрушает, отделяет нас от того, кого мы боимся! И вот тогда встаёт вопрос — а что же такое страх Божий, если тот, кто боится Его, при этом так доверяет Ему и рассчитывает на Его поддержку и помощь? Страх Божий очень сильно отличается от страха человеческого. Ведь это не столько страх перед Ним, сколько священный трепет, благоговение перед величием. Потому что если мы представим себе лишь малую долю Его величия, мы почувствуем, как мы малы пред Ним. И осознание Его мудрости и силы и нашей малости — это и есть страх Божий.

«Религия — экологическая ниша», «религия — социальная игра». Именно так говорят о религии многие думающие и серьезные люди. Игра... Иисус так и называет фарисеев, благочестивых, знающих и исполняющих все религиозные предписания, живущих этим и ничем другим, — «Актеры!». Не то, чтобы Он осуждает актеров вообще, но эти люди играют в то, во что нельзя играть. Как ни похожа наша жизнь на театр, Бог не может быть содержанием спектакля. Поэтому для Иисуса недопустима такая социальная игра — Бог для Него слишком важен и слишком близок, чтобы так лицедействовать: сначала молиться напоказ, а затем обманывать и унижать; проповедовать, а затем забывать о Боге; быть честным перед Богом в подсчете дохода с овощей, а затем обманывать Его всей жизнью. Наверное, это наша потребность — кого-то изображать, кем-то себя выставлять... Но небесный Отец не играет в «дочки-матери» — у Него настоящая любовь.

Сегодняшний отрывок — из тех, которые, на первый взгляд, не заслуживают особого внимания, он подробно рассказывает всего лишь об одном, и притом отнюдь не самом важном в Евангелии, событии. Конечно, история с ослом, на котором Спасителю предстояло очень скоро проехать по улицам Иерусалима под крики «осанна», интересна хотя бы потому, что здесь перед нами поступок, напоминающий те, что были характерны для великих пророков Ветхого Завета. И всё же при внимательном прочтении текста невольно задумываешься о другом. В самом деле, ведь молодой ослёнок, хотя и стоил он по местным меркам недорого, для небогатого иерусалимца евангельских времён был всё же вещью достаточно дорогой. А ученики Иисуса просто забирают его, сказав лишь, что он «нужен Господу». И никаких подробностей, никаких дальнейших объяснений. А окружающие им всё-таки верят. Хотя, в сущности, никаких очевидных доказательств они никому не представили. Конечно, жители Иерусалима были в основном людьми верующими и Богу доверяли, да и к пророческому слову относились со вниманием, ведь Иисуса в народе многие считали пророком. Но ведь в рассказе даже не упоминается, что окружающие понимали, для Кого апостолы забирают ослёнка. Возможно, конечно, что и апостолы были к тому времени уже известны в городе не меньше своего Учителя, в таком случае к их действиям должны были относиться так же, как относились вообще к действиям пророка, а пророк нередко мог позволить себе то, что не было позволено обычному человеку. Но и в этом случае готовность расстаться со своим имуществом по первому требованию того, кто захочет его забрать во имя Божие, говорит о многом. Речь, в сущности, идёт о жертве Богу, притом не обязательной, какой была, например, храмовая десятина, а исключительно добровольной. И, наверное, каждый из нас хорошо представляет себе, как непросто порой принять решение о серьёзном пожертвовании, которое заметно сказывается на нашем семейном бюджете или имущественном положении. А здесь — никаких вопросов, сомнений, колебаний. Вопрос решается простым «он нужен Господу».

Снова перед нами ряды имён, и снова может показаться, что их перечисление не имеет к нам никакого отношения. В большинстве случаев мы и в самом деле ничего не знаем о тех, кто здесь упомянут. Но вот восьмой жребий падает на Авию, и тут мы вспоминаем, что через несколько веков совершать богослужение в храм придёт Захария, отец Иоанна Крестителя, священника из той самой Авиевой чреды, которая здесь впервые упомянута. И тут нам открывается, как величественно выглядит череда служений сынов Аароновых, сменявшаяся в храме на протяжении многих поколений и доведённая до самого его разрушения.

В том, что храмовые служения распределялись по жребию, можно увидеть отказ Давида выделять кого-либо по своему усмотрению. Он мог бы воспользоваться своими царскими правами для того, чтобы распределить почётные должности между своими людьми в зависимости от личного расположения. Вместо этого Давид смиренно доверяется жребию.