Мысли вслух на Мф 1:18-2:12

Сегодня, в день Рождества Христова, мы читаем на утрене рассказ евангелиста Матфея о рождении Спасителя, и на литургии — его же рассказ о поклонении волхвов. Об этих евангельских отрывках мы приведем мысли, высказанные вслух в начале 8 века авторами службы Рождеству Христову, преп. Иоанном Дамаскиным и свт. Космой Маюмским. Вот что говорят они о Рождестве и поклонении волхвов в икосе и ипакои (в переводе с греческого):

«Вифлеем открыл Эдем — придите, увидим; мы обрели сокровенную отраду — придите, примем в вертепе рай. Там явлен корень неполитый, израстивший прощение; там обретен колодец невыкопанный, из которого жаждал испить Давид. Там Дева, родив Младенца, утолила жажду и Адама, и Давида. Сего ради устремимся туда, где родилось Малое Дитя — Превечный Бог».

«Тебе, лежащему в яслях Младенцу, небо принесло начаток народов, звездою приведя волхвов, изумлявшихся не скипетрам и престолам, но крайней нищете: ибо что хуже вертепа? что же смиреннее пелен, в которых просияло Божества Твоего богатство? Господи, слава Тебе».

То, что у нас есть — не принадлежит нам, точнее, оно становится нашим, только если мы понимаем, что оно — от Бога. Подарить другому можно только свое, но наше лишь то, что дал нам Бог. Именно Божьи дары то, что одновременно и больше всего и меньше всего нам принадлежит. Это один из многих парадоксов, которые на самом деле не увеличивают наших сомнений, а только укрепляют в нас веру.

Каждый из нас волхв. У каждого из нас есть что принести Богу. Хотя иногда то, что мы считаем золотом, ладаном и смирной, для Бога — пыль, а то, что для нас — пыль, для Бога — самый лучший подарок. Чтобы понять, что у нас есть дары и есть кому их дарить, нам нужна звезда. И Бог зажигает иногда даже не одну звезду на нашем горизонте. Путеводной звездой для нас может оказаться друг, рассказавший нам о Христе или просто поверивший в нас, в нашу ценность, звездой может стать произведение искусства, какое-то событие в нашей жизни, иногда даже тяжелое. И тогда мы приносим дары, иногда даже не умея поблагодарить за них, за возможность дарить, и Христос рождается в нашем сердце.

Мы предлагаем Вам сегодня текст, написанный примерно за 40 лет до Рождества Христова. Этот текст еще со времен ранней Церкви, у самых первых отцов считался удивительным пророчеством из среды языческого мира о приходе Христа. Удивительным…можно долго спорить знал ли Вергилий библейских пророков, может, и знал, он был из весьма образованной среды. Но это ничуть не умаляет силы пророчества. Были многие, кто точно знали пророчества, однако самого Прихода не узнали: мало знать, надо еще воспринять. И с другой стороны, доносится критика, что это как раз свидетельства «неуникальности» нашей веры, ее язычности, а отсюда два шага до марксисткой пропаганды. Но дело в том, что любящему сердцу ничто не мешает радоваться.

Песнь о возвышенном сложим теперь, сицилийские музы,
<...>
Снова пришла череда величия полных столетий:
Дева спускается в мир, близится царство Сатурна;
Время с высоких небес новым придти поколеньям.
Ты же рожденью младенца, что с веком железным покончит,
И возвестит всему миру века приход золотого,
Радуйся ныне, Луцина: твой Аполлон уже правит.
В год твоей консульской власти, Поллион, это время настало,
Славных месяцев эра так свой поход начинает.
Пусть при тебе преступления наши бесследно исчезнут,
Землю навеки избавив от бесконечного страха.
Жизнь получив от бессмертных, он удостоится видеть
Сонмы богов и героев, взорами сам их отмечен.
Будет он править над миром, отчей рукой усмиренным.
Ты же, дитя, от невинной природы прими подношенья:
Стелется плющ и фиалки земля источает повсюду,
Клевер с аканта веселым листком она чередует.
Козы домой принесут молоком налитое вымя,
Даже и страх перед львами больше не будет им ведом;
И колыбель твоя станет милой цветочной корзиной.
Сгинет змея, и трава ядовитая скрытная сгинет,
Пряный имбирь ассирийский всюду ростки свои пустит.
Но лишь о славе героев и о деяньях отцовских
Сможешь читать и узнаешь, в чем заключается доблесть,
Нежной пшеницей в свой срок зажелтеют поля постепенно
Гроздью зардеет лоза, к земле пригибая шиповник.
Дуб несгибаемый медом росистым тогда изопреет.
Все же останутся с нами следы заблуждений давнишних.
<...>
О величайший, приблизилось время, когда посетишь нас,
Отпрыск бесценный богов, Юпитера славный потомок!
Видишь, склоняется мир своим куполом перед тобою
С твердью земной, и с пространством морей, и с глубинами неба.
Видишь, исполнено радостью все в наступающем веке!
О, мне бы только продлить своей жизни последние годы,
Лишь бы дыханья достало деянья твои возвеличить!
<...>
Так начинай же малыш, узнавать свою мать, улыбаясь,
Десять месяцев долгих ее ожиданьем томили.
Так начинай же, малыш…
<...>
(Вергилий «Буколики», 4-ая эклога)

Сегодня мы совершаем особенное богослужение, так называемые Царские часы или часы Навечерия Рождества Христова. На Царских часах мы читаем несколько отрывков из Ветхого Завета, из послания к Евреям и рассказы евангелистов Матфея и Луки о Рождестве. В этой необычной службе самое важное — ее подчеркнуто пасхальный характер. В сущности, это почти точная копия тех Часов, которые совершаются в День Крестной Смерти Христа, в Великую Пятницу.

Царские Часы и Страстной Пятницы, и Рождества Христова были составлены патриархом Софронием Иерусалимским (ум. 644) в первой половине 7-го века; их глубокое сходство призвано обозначить начало и завершение спасительного действия Божьего — Рождество Христово и Его Крестную Жертву. Эти события открывают нам замысел Божий как спасительное прохождение Бога через наш мир, которое завершается торжеством Креста и Воскресения.

И о том, зачем происходит Рождество, свт. Софроний пишет так: «Как происходящие от рода Давидова, в Вифлееме некогда записывалась со старцем Иосифом Мариам, нося во чреве бессеменный Плод, когда же настало время Рождества, не было никакого места поселиться, и пещера показалась Царице прекрасной палатой. Так Христос рождается, чтобы воскресить падший прежде образ Свой». Значит, Рождество — начало Крестного пути, и именно так подходит к нему Церковь.

При чтении евангельского рассказа о посещении волхвов встаёт естественный вопрос: почему Ирод так боялся Мессии, о Котором он даже не знает точно, родился ли Он, или ещё нет? Ответ ясен каждому, знакомому с политической ситуацией в Палестине евангельских времён: в Мессии, Который, согласно общепринятым в те времена у евреев представлениям, должен был стать царём Иудеи, Ирод мог видеть только политического соперника, угрожавшего его власти. Нам, знакомым с евангельской историей, эти опасения не могут не казаться смехотворными. А между тем они привели к трагедии, к той вифлеемской резне, которой младенец Иисус избежал, но во время которой погибло немало других детей.

О жестокости власти говорить не приходится, она очевидна. Но не менее очевидно и другое: абсурд, трагическая бессмысленность происходящего. Ирод ничего не знает о Мессии, он ни разу Его не видел и никогда не хотел увидеть. В своём отношении к Иисусу он руководствуется, в сущности, теми народными легендами, мифами, из-за которых Иисус почти до самого конца Своего земного служения скрывал Своё мессианство. И этот страх, основанный на иллюзии, делает Ирода убийцей.

Конечно, никакая власть в падшем мире не обходится без кровопролития. Но, видимо, когда власть руководствуется мифами и расхожими представлениями, не имеющими отношения к реальности, крови льётся особенно много. В сущности, от Ирода в той ситуации нужно было немного: просто пойти и посмотреть. И понять, что этот лежащий в яслях Младенец никогда не станет претендовать на его власть, равно, как и на власть любого другого земного правителя, которая Ему не нужна.

Но Ирод не идёт никуда. Он остаётся в плену собственных иллюзий и собственного страха. И становится убийцей.

Христос обетовал нам второе пришествие. Мы ждем Его. Но ждем как-то по особому. И совсем не так мы ждем Рождества. Мы знаем, что будет рождественская служба, что придет много народу, все будут поздравлять друг друга. А вот если бы мы задумались, мы бы поняли, что праздник Рождества – это не только памятование о Его бывшем воплощении. Это приход Христа в мир. Приход, который еще не произошел, которого мы только ждем. Значит, это и отголосок первого прихода и предвестник второго, в этом удивительное, связующее свойство этого праздника.

Скольких творческих людей — писателей, поэтов, художников — вдохновил этот короткий рассказ. Почему? Внешне совершенно обычное событие, рождение Младенца, но в честь него в небе загорается необычная звезда, и эта звезда приводит в Вифлеем трех волхвов. И вот — три старца, склоняющиеся перед Младенцем, три язычника — перед Царем Иудейским, три ученых мудреца — перед Тем, на Ком сокровенно почивает Господень Дух премудрости и разума (Ис. 11:2).

Вся человеческая мудрость, все человеческое знание способны только на это — привести нас к Богу за истинным знанием и подсказать нам, какие дары мы можем принести с собой.

Приход волхвов встревожил не только Ирода, но и, как отмечено, весь Иерусалим. Понятна тревога Ирода, ведь ему, как и любому жестокому правителю, повсюду мерещатся если не заговоры, то конкуренты. Но и другие люди, которым наклонности Ирода вроде бы не свойственны, беспокоятся, что рождение Младенца может внести какие-то важные изменения и в их жизнь. А ведь любые изменения, хотя бы и самые долгожданные, неизбежно связаны с дискомфортом.

Так с первых же дней земной жизни Мессии начинается драматический разлад в душах многих из тех, кто после длительного ожидания Его прихода оказался не готов Его встретить. Но в эти же дни начинается приход ко Христу многих из тех, кто долго блуждал по путям, далёким от подлинного богопознания, но даже в лесу язычества сумел выйти на выводящую из него тропинку. И, если вышли к Вифлеему волхвы вслед за звездой, то вернулись назад, уже получив откровение, а значит, не нуждаясь в своих прежних гаданиях. И не только из-за опасности со стороны Ирода волхвы отправились назад иным путём, но и потому, что прежние пути после прихода в мир Христа исчерпаны.

Евангелие от Матфея сохранило нам предание о посещении Марии вскоре после рождения Ею Иисуса теми, кого в русском Синодальном тексте называют на славянский манер волхвами. Так переводчики перевели греческое слово «маги», которое мы находим в оригинальном тексте Евангелия.

Кем были эти «маги» с Востока? На восток от Римской империи лежала Персия, отношения с которой у Рима были далеко не дружественными. Государственной религией Персии в евангельские времена был зороастризм. Жрецов этой религии и называли по-гречески «магами». Впрочем, магией в современном смысле слова эти люди не занимались.

Они были служителями великого благого бога по имени Ахурамазда. И вели войну с его тёмным антиподом, которого звали Анхрамайнью, или, в греческом произношении, Ариманом. А ещё они ожидали того, кого называли на своём языке Саошиантом, или Освободителем. Того, кто должен был прийти, чтобы возглавить на земле великую войну сил света с силами тьмы. И, наверное, кто-то из этих людей знал, что не они одни ждут Саошианта. Что есть на Западе, в земле, называемой её жителями Иудеей, народ, который ждёт того же, кого и они. Только называют они его иначе: Помазанником, Мессией. И нашлись люди, решившиеся пойти во враждебную страну, чтобы найти того, кого они так ждали.

Бог привёл этих людей туда, куда они так хотели попасть. И дал им увидеть Того, Кого они так хотели увидеть. А они оставили божественному Младенцу и Его Матери царский подарок. Золото — как приношение царю. Ладан — для помазания на царство. И смирну — священную траву зороастрийцев. А потом ушли так же, как пришли. Ждать того дня, когда найденный ими Саошиант начнёт Свою войну. Так же, как ждали этого многие евреи. Ни те, ни другие не знали, что война будет совсем не такой, какой она им представлялось. Но ведь и Царство оказалось не таким, какого ожидало большинство. И всё же кто хотел принять его, тот принял. Дело ведь, в конце концов, в том, к чему стремишься, а не в том, как себе это представляешь.

Матфей, повествуя о благовещении, раскрывает для нас это ни с чем не сравнимое событие через личность Иосифа, оставляя Марию как бы в тени. Что двигало евангелистом — только ли свойственная тогдашним израильтянам патриархальность, или же менее обстоятельный рассказ о Марии вызван деликатностью, которую нам трудно оценить после многих веков заслуженного прославления Богоматери? Как бы то ни было, воздавая благодарность Той, Которая стала Матерью нашего Спасителя, не будем забывать и того, кто был защитником и кормильцем — Иосифа.

Рассказ о Благовещении даёт нам увидеть, что можно вызубрить буквальное звучание какого-либо важного текста и не понять его реального смысла. Для тех, кто ожидал прихода спасителя с именем Эммануил, звучание имени стало важнее его смысла. Однако смысл имени Эммануил — с нами Бог — раскрылся с приходом Того, Чьё имя звучало иначе. Здесь мы видим один из примеров того, как неумеренно заботясь о соблюдении формы можно упустить суть. Что, впрочем, не отменяет важность должного соблюдения формы.

Чтения пред праздником Рождества возвращают нас к невероятному и невозможному событию, которое для нас стало обыденностью и рутиной. Бог стал человеком, прошел путь, полагающийся каждому из нас. Когда мы говорим о Рождестве, слишком часто стирается яркость и контраст этого события на фоне всей остальной истории. Непостижимое человек пытается уложить в голове, просто считая Боговоплощение обычным делом. Лучшее, что можно сделать в этой ситуации, — подражать Святому Иосифу. Что означает принять невозможное для человека, но возможное для Бога, и при этом не считать воплощение Бога чем-то само собой разумеющимся.

Иосифа Обручника многие из нас часто просто не замечают. Иногда мы молимся заодно с Марией, Матерью Божией. И понимаем, что раз он был восприемником Иисусу Христу, то он, конечно, святой, но о том, почему он святой, мы можем и не задумываться.

Есть одна вещь, которую трудно не заметить: он слушает Бога и слышит Его. Это значит, что Иосиф постоянно готов послушаться Бога, хочет исполнить Его волю и много молится, в молитве слушая, что скажет ему Бог. Он принимает Марию, хотя это позорно и опасно, ведь могут подумать, что она зачала от другого человека и изменила ему. Он соглашается на Имя Иисус, хотя имя чаще всего выбирает отец. Он все время идет туда, куда укажет Бог.

Мы можем просить святого Иосифа Обручника, чтобы он научил нас слушающей ученической молитве, послушанию и доверию Богу, он это умел.

Узнав о том, что Мария беременна, Иосиф решает тайно отпустить ее, чтобы не опозорить. Он не разглашает ее тайну, не обвиняет, но стремиться защитить. Он настолько чуток к другим людям и их нуждам, что его ухо смогло различить голос ангела, сказавшего, что «родившееся в ней есть от Духа Святого». Услышав это, Иосиф послушался и принял Марию в дом свой, несмотря на то что она ожидала ребенка.

Обращаясь к Иосифу, ангел говорит словами из Исайи: «Се Дева во чреве примет и родит Сына». Может быть, именно эти слова из Священного Писания окончательно убедили святого внять Божьему посланнику. Слова пророчества, которые жили в сердце, которые укоренились в нем заранее, в нужный момент стали опорой в принятии решения.

Иногда, принимая какое-то решение, нам хочется, чтобы пришел ангел и указал, что и как делать. Но если мы не укоренены глубоко в Священном Писании, на каком языке он будет к нам обращаться?..

Сегодня мы читаем о самом страшном, наверное, моменте жизни святого Иосифа. Девушка, Которую он любил, Которую считал самой чистой, самой прекрасной, — Эта Девушка беременна неизвестно от кого... Для Иосифа это должно было стать катастрофой.

Иосиф не желает зла Марии — он прекрасно понимает, что с Ней будет, если кто-то ещё узнает об этом (в Израиле за прелюбодеяние полагалась страшная казнь — побиение камнями). Поэтому он хочет дать Ей возможность как-то скрыть то, что он, безусловно, не может не считать грехом. Должно быть, Иосифу стоило огромных усилий принять хоть какое-то решение.

И каким же шоком для него прозвучали слова Ангела! Поразительно, что Иосиф принимает столь невероятную весть. Глупо было бы предполагать, что он плохо представлял себе, откуда берутся дети, поэтому откровение о том, что Ребёнок Марии — от Святого Духа, звучит для него даже более абсурдно и непонятно, чем для нас: мы-то все с детства слышали эту историю, а Иосиф мог только вспомнить одно-единственное пророчество, которое и напоминает ему Ангел. И так велико доверие святого Иосифа и Богу, и Марии, что он без колебаний верит услышанному.

Каждый евангелист описывает Рождество, по-своему расставляя акценты. Матфей обращает особое внимание на Иосифа. Казалось бы, в данном случае роль Иосифа — роль скорее наблюдателя, чем активно действующего лица. Но это лишь на первый взгляд. И дело не только в том, что ему нужно было принять происходящее как часть своей собственной жизни. Дело в том, что ему предстояло стать на земле фактически приёмным отцом Мессии. Он не стал и не мог стать Ему отцом по крови. Но каждому ребёнку (даже рождённому так, как был рождён Мессия) нужен отец. Не только Отец небесный, но и отец земной. Если не родной, то приёмный. Ведь Мессия должен был вырасти Человеком. Мальчику без отца не просто вырасти человеком с большой буквы даже тогда, когда эту большую букву мы понимаем по-человечески.

Если бы Мессия должен был вырасти меньше Человеком, чем всякий другой, может быть, земного отца ему бы и вовсе не потребовалось. Но Он должен был вырасти больше Человеком, чем любой из нас. И поэтому земной отец Ему был совершенно необходим. Только такой, который никак и ничем не мог бы Ему повредить, не мог бы даже невзначай привнести в Его человеческую природу что-нибудь несовместимое с Божьей полнотой, которую Мессия несёт в Себе с самого Своего зачатия.

На плоть и кровь тут надежды мало, не потому, что они природа, а потому, что в наличном состоянии человечества они — природа падшая. И до полного преображения человека этого не исправить. Иное дело духовная жизнь человека: тут даже в падшем состоянии можно добиться много. Душа человека легче поддаётся исправлению, чем его тело. И если идеальной она не становится, то, по крайней мере, можно добиться того, чтобы её греховность не отравляла жизнь ближнего.

Это, конечно, непросто, тут нужна прямая помощь Божия и усилия самого человека, но добиться результата здесь возможно. Поэтому именно приёмный отец оставался единственным вариантом в случае с Мессией, чья человеческая природа должна была оставаться свободной от греха. И от Иосифа требовалось согласие на этот путь. Принимая свою жену, он даёт Богу такое согласие. И становится земным отцом Мессии. Приёмным, но от этого не менее настоящим.

Что такое семейная жизнь? Какова мера участия в ней каждого из супругов? Разные люди отвечают на этот вопрос по-разному, и вряд ли можно найти две абсолютно одинаковых семьи. На тему семейных отношений написано столько психологической и религиозной литературы, что сегодня в ней уже можно было бы утонуть. Между тем, не похоже, чтобы семейных проблем от этого становилось меньше.

Может быть, потому что в этих книгах (и нередко даже в книгах религиозных) речь идёт о браке как о союзе двоих. А он на самом деле никогда не бывает союзом двоих. Это всегда союз троих. Союз, в котором третьим участвует Бог, независимо от того, думают ли о Нём супруги или нет. И даже независимо от того, знают ли они о Его участии. В этом отношении семейная жизнь напоминает жизнь человека вообще: мы становимся людьми благодаря тому дыханию жизни, которое Бог вдувает в нас при зачатии, но мы вполне можем прожить жизнь, ни разу не вспомнив о Боге. Бог ненавязчив. Он не будет напоминать нам о Себе, если мы сами не захотим вспоминать о Нём.

А если мы о Нём вспомним, нам придётся подумать и о том, сколько места в своей жизни мы готовы Ему отдать. К семейной, супружеской жизни это относится в полной мере, так же, как и к жизни вообще. Чем больше в нашей жизни нашего своеволия, тем меньше в ней Бога с Его планами и замыслами. И тем меньше, соответственно, может Он повлиять на нашу жизнь. В нашей жизни Бог может сделать что-то только с нашего согласия. Есть и такое, что может сделать в ней только Он Сам. Нам в этом случае остаётся только отойти в сторону, уступив поле деятельности Ему. К рождению Мессии это относится в полной мере. Он должен был родиться свободным от власти того греха, который вошёл в мир с грехопадением.

Человеческая природа, если бы она хоть сколько-нибудь направлялась человеческой волей, здесь могла бы только испортить дело. Её надо было целиком отдать во власть Божьей воли. Только Он Сам мог решить эту сверхзадачу. От Марии требовалось только одно «да», после которого Её тело было уже больше не в Её власти: оно стало местом действия того Божьего дыхания, которому подвластно всё, даже первородный грех.

А от Иосифа, приёмного отца Мессии, требовалось лишь одно: быть рядом и не мешать этому действию. Таково всякое зачатие: Бог всегда участвует в нём, обнаруживая Своё присутствие и Своё действие настолько, насколько Ему это позволяют будущие родители. От родителей зависит, насколько их ребёнок будет принадлежать Богу. Мессия должен принадлежать Богу абсолютно. И возможность Его рождения в мир оказалась связана не только с тем «да», которое сказала Богу Мария, но и с тем «да», которое сказал ангелу Божию Иосиф. Иосиф, благодаря этому «да» ставший приёмным отцом Мессии.

Для евангелиста рожденный Мальчик — обетованный Мессия, Который должен осуществить в Себе всю Священную Историю израильского народа и привести ее к полноте. Поэтому в сегодняшнем рассказе угадываются детали повествования о Моисее, исходе из Египта и странствии через пустыню. Злой царь хочет уничтожить надежду Израиля и убивает невинных детей (Исх 1); Бог выводит Израиль из Египта (эта параллель подтверждается цитатой из пророка); восточные мудрецы, ведомые звездой, благословляют Израиль (Числ 24:17). Бог спасает Свой народ не извне, а находясь в самом средоточии Истории, Христос рождается на земле, чтобы пройти через все испытания и тяготы Своего народа и вообще всех людей. Удивительная тайна причастности Богу осуществляется в Том, Кто ходил по нашей земле, дышал нашим воздухом, видел наше небо, жил в нашем мире, наполнил нашу Историю и нашу жизнь...

Описанное в сегодняшнем чтении появление в Иерусалиме пришедших «с востока» «волхвов» (ст. 1) вызывает целый ряд вопросов. Кем были эти «волхвы»? Почему вообще их заинтересовал вопрос о рождении Мессии-Христа, который, казалось бы, мог в те времена интересовать одних лишь евреев? И какая таинственная «звезда» (ст. 2) вела их? Традиционным ответом на последний вопрос стало указание на тот факт, что «волхвы», хорошо знавшие астрономию своего времени, могли заметить на звёздном небе некое необычное явление, которое они интерпретировали как знак того, что Мессия действительно родился. Но такой ответ предполагает, что эти «волхвы» не только хорошо знали астрономию, но и ожидали прихода Мессии не меньше самих евреев.

Палестина входила в те времена в состав Римской империи, на востоке граничившей с Персией, которую римлянам так и не удалось завоевать, несмотря на многочисленные попытки. Государственной религией Персии был тогда зороастризм, а жрецов этой религии в Римской империи называли по-гречески «магами» (в Синодальном переводе эти «маги» превратились в «волхвов»). Зороастризм же был замечателен тем, что его последователи, как и евреи, ожидали Мессию, Который придёт на землю в конце времён для того, чтобы возглавить здесь последнюю битву сынов Света с сынами тьмы. По-видимому, нашлись среди зороастрийских жрецов и такие, кто решился выйти за предписанные традицией рамки собственной религии. Они-то и отправились в Иудею, чтобы найти там столь ожидаемого ими Мессию.

Конечно, традиционные зороастрийские мессианские представления существенно отличались от библейских. Но для тех, кто отправился в Палестину, очевидно, желание найти истину оказалось сильнее влияния общепринятых мнений и давления среды. А давление могло быть весьма сильным: ведь Римская империя и Персия традиционно враждовали между собой, и отправиться в Иудею означало для магов поехать прямиком во вражеский стан. К тому же у них, разумеется, не было никаких гарантий того, что они действительно найдут Того, Кого искали. Но, как видно, найти Мессию, о Котором говорили не только библейские, но и зороастрийские книги, было для этих людей абсолютно необходимо. И потому они нашли Того, Кого искали (ст. 9-11).

Не каждому Бог судил родиться в народе Божием. Но поиск истины доступен каждому. И если поиск этот искренний и неотступный, раньше или позже он непременно приведёт ищущего к Тому, Кто есть Путь, Истина и Жизнь.

По сравнению с уже прочитанным нами ранее Евангелием от Марка, это Евангелие приносит совершенно новую информацию: Иисус не пришёл с небес уже взрослым и сразу на проповедь, Он родился в этот мир так, как рождается всякий человек. Сын Божий действительно вочеловечился, принял на Себя человеческую плоть абсолютно так же, как принимаем её мы. Именно поэтому всё, что Он в дальнейшем совершит, будет иметь отношение ко всем нам, потому что совершаться всё будет в человеческой природе. И имя Его — Иисус — означает Божье спасение для всего человечества. Для иллюстрации и пояснения этой абсолютной человечности Христа апостол Матфей приводит Его родословие, построенное из нескольких семёрок — числа полноты — и ставящее Его в контекст всей Священной истории, всей цепочки Заветов между Богом и человеком. А цитата из Исаии дополняет — и всех ветхозаветных пророчеств.

Сегодня мы читаем на литургии всю первую главу Евангелия от Матфея, включающую родословие Христа и рассказ о Его Рождестве в Вифлееме. Вся структура этой главы определяется своеобразным движением сюжета от Авраама, праотца народа Божьего, до того момента, когда Иосиф нарекает родившемуся Младенцу имя: Иисус. В самый день праздника мы будем еще раз читать рассказ о Рождестве из этой главы, а потом и рассказ о поклонении волхвов. Но сегодня для нас важно увидеть всю эту человеческую историю, заключенную в длинном перечне имен от Авраама до Иисуса.

Евангелист Матфей, с присущим ему стремлением к систематизации излагаемых им сведений, предлагает нам довольно условную схему движения истории, разбивая ее на три периода по четырнадцать поколений в каждом. Очевидно, что приводимые им числа носят скорее символический характер. В деталях родословие у Матфея отличается от родословия у Луки — это связано с особенностями иудейской системы родства и отцовства. Но не это, не детали важны для евангелиста. Он приводит, собственно говоря, родословие Иосифа, мужа Марии, который принимает Рожденного Ею Младенца как своего и до конца своей жизни оберегает Его и служит Ему. В известной степени это — призвание каждого из нас.

Говоря о Рождестве, евангелист Матфей оставляет за рамками своего рассказа Благовещение и обращает наше внимание в первую очередь на веру Иосифа. Поверив Ангелу, он поднимается над человеческой немощью и ограниченностью и становится участником спасительного действия Божьего. И в лице Иосифа, как позже и в лице учеников Христа, всё человечество принимает Младенца Христа. Потому что Рождество есть финал всей истории отпадения от Бога и поиска путей возвращения, истории противления Богу и истории спасения. Всё человеческое одиночество, бессилие и смертность заканчиваются для нас в Вифлеемской пещере, где рождается Тот, Кто пребудет с нами во все дни до скончания века.

Имеет ли значение происхождение для духовной жизни или нет? Казалось бы, ответ очевиден: конечно, нет. В самом деле, если речь идёт об отношениях человека с Богом или с ближним, так ли важно, кто его родители и какой он национальности? Ведь всё тут определяется только самими этими отношениями. Да и Царство открыто каждому, кто готов принять, независимо от расы, национальности, религии.

И всё же евангелист приводит подробную, от Авраама, генеалогию Иисуса. Конечно, важно тут, прежде всего, именно то, что от Авраама: ведь с Авраама начинается история народа Божия. Но, с другой стороны, именно через Авраама, по слову Божию, «благословятся все племена, живущие на земле». Мессия родился евреем, став Тем, через Кого исполнилось данное Богом Аврааму обещание.

И тут вопрос происхождения становится вопросом именно духовным не потому, что у Бога есть любимчики, а потому, что кто-то должен взять на себя ответственность за то, чтобы быть помощником Бога в осуществлении Его замыслов, и кто-то должен родиться Мессией для того, чтобы царство Божие стало реальностью. Один народ, один Мессия — для спасения всех и каждого. И тут уже происхождение оказывается важно: ведь оно обязывает. Обязывает к участию в осуществлении Божьего замысла. И к тому, чтобы не сворачивать с пути, ведущего в Царство.

Евангелие от Матфея начинается родословием Иисуса Христа (ст. 1 – 17). На первый взгляд, ничего принципиально важного для понимания личности Христа и Его служения оно нам не даёт. Но когда в той же первой главе мы читаем об откровении, которое было Иосифу (ст. 18 – 25), значение родословия становится яснее. В самом деле, смысл откровения, полученного Иосифом, заключается в том, что Сын Марии родится от Бога, от Святого Духа (ст. 20). В принципе, когда речь шла о Мессии-Христе, некоторые из верующих евреев той поры и ожидали чего-то необычного. Но в таком случае сам собой возникал вопрос: а можно ли такого Человека, рождённого от Бога, сравнивать с нами, обычными людьми? Быть может, Он, хотя и рождённый Человеком, пройдёт по нашей отравленной грехом земле подобно ангелу, вестнику Божию, приходящему лишь для того, чтобы возвестить волю Всевышнего и затем эту землю покинуть? Родословие Иисуса и призвано было дать ответ на этот вопрос. Оно давало понять, что рождение Иисуса вовсе не похоже на нисхождение с небес вестника Божия. Ведь такому ангелу-вестнику нет дела до человечества и земной истории, он не имеет к ней никакого отношения. Он лишь возвещает волю Пославшего и исчезает, исполнив свою миссию. Иногда, конечно, такой вестник может и исполнить какое-то данное ему Пославшим поручение, вмешавшись в ход земных событий, но в общем до земной истории ему дела нет, он никак в неё не включён и от неё не зависит. Иное дело Мессия-Христос. Хотя и рождённый от Святого Духа, Он в земную историю включён с самого начала, с самого Своего рождения. И не в историю вообще, а в историю конкретного народа, среди которого Он родился и к которому принадлежит по плоти. В этом смысле Он самый настоящий Человек, такой же, как и всякий другой. И Его земное служение будет не мимолётным эпизодом Его жизни, а станет её целью и смыслом. И именно поэтому станет возможным и Спасение, и явление Царства.

Родословная Спасителя – одно из самых сложных мест в Евангелии. Многие из тех, кто впервые берет в руки Новый Завет, встречаясь с ним в самом начале, откладывают книгу, не находя в себе сил преодолеть первое впечатление непонимания, а кто-то просто пропускает этот фрагмент. Но даже и мы, привыкшие много читать Слово Божие, часто ли мы в своем личном молитвенном чтении обращаемся к этому тексту? А между тем, этот фрагмент обладает глубоким богословским содержанием, описанным в современной экзегетике. Попробуем разобраться в нем. Первое, что обращает на себя внимание, это слова, которыми родословная заканчивается, и которые разбивают ее на три части по четырнадцать родов. Случайно ли это? Разумеется, нет, и это становится особенно отчетливо видно, когда понимаешь, отслеживая все связи по Ветхому Завету, что на самом деле 14 – в данном случае цифра условная. А раз так, то здесь речь о символизме, о том, что за этим стоит какой-то скрытый смысл. Некоторые авторы полагают, что здесь создается подобие иконы-триптиха, описывающей главные события, предшествовавшие Воплощению Сына Божия. Иконы, на которой изображены какие-то фигуры людей. Мы с вами привыкли, что на иконах изображают святых. Но всмотримся в людей, которые изображены здесь. Это люди далеко не святые, напротив, часто жестокие, порочные, злые. Иными словами, здесь изображено человечество, каким оно было, когда к нему пришел Христос. Картина падшести, казалось бы, нисходящая от Авраама, но вдруг неожиданно восходящая ко Христу. И еще одно отмечают современные экзегеты. Здесь три ключевых имени. Они выделяются словами: «...всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов». Итак, три имени: Авраам, Давид, Христос (по-еврейски Машиах), из них составляется имя АДМ, или Адам. Адам, или человек, а по сути – человечество. Иными словами, родословная Спасителя – это икона, на которой изображено человечество, предстоящее воплощению Богочеловека. И, наконец, вот на что еще обращают внимание богословы. Родословная начинается словами: «Родословие Иисуса Христа…» - а заканчивается: «Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос». То есть Христос в начале и конце, Он как бы обнимает Собою родословную, Он ее Альфа и Омега. Наверное, многое еще можно увидеть, разглядывая этот текст, будем стараться вчитываться в него, даже если нам кажется, что это просто перечень имен.

С чего начать рассказ о самом важном — о пришедшем Мессии, о реальности Небесного Царства, об опыте новой жизни? Каждый евангелист решает этот вопрос по-своему. Матфей начинает с того, что Авраам родил Исаака — и в этой генеалогии уже присутствуют основные моменты Радостной Вести. Многие из знаменитых предков Иисуса были убийцами, обманщиками, грешниками — и в этом предвосхищается то, что Иисуса чаще можно будет увидеть в компании грешников, чем среди благочестивых и уважаемых людей. Цари, потерявшие свое царство указывают на то, что Царство Христа будет строиться по иным законам, чем земные державы. В этой генеалогии нет имен праведниц, таких, как Сарра или Ревекка, а из четырех женщин, вошедших в список, две были профессиональными проститутками, а еще две оказались в свое время с самых непростых семейных обстоятельствах — и в этом читается судьба Девы Марии, самой чистой и праведной из женщин, которая чуть не оказалась на позорном пути матери-одиночки, зачав Сына до свадьбы, не от того, кто должен был стать Ее мужем. Таковы предки Иисуса, под стать тем, кто будет призван в Его Царство — как и каждый, кто прочтет или услышит следующие главы Евангелия.