Мысли вслух на12 Ноября 2008

Господь Иисус Христос произнес эти слова в ответ на недоуменный вопрос неизвестного нам человека о числе спасающихся. Насколько можно судить, логика разговора, из которого евангелист Лука записал лишь слова Христа, такова. Господь не раз говорит о том, что спасение зависит от помыслов и поступков человека, от состояния его сердца, от его отношения к Богу. Он призывает к покаянию и к исправлению жизни, — очевидно, что в отсутствии всего этого спасение невозможно. Многие (хотя и не все) иудеи того времени полагали, что с приходом Мессии спасение автоматически будет дано всем «полноценным» участникам Ветхого завета. Отчасти такой взгляд определялся слишком примитивным пониманием слов пророков, отчасти был наследием формальной религиозности послепленной эпохи. Так или иначе, мысль о том, что спасение от греха и смерти будет дано не всем и не автоматически, у многих вызывала недоумение, а то и бурный протест. Именно в этом контексте, по-видимому, и звучит заданный Христу вопрос: «неужели мало спасающихся?».

«Ведь если спасающихся и в самом деле мало, если не все иудеи автоматически попадают в их число, то я могу и не попасть!» — вот каков, вероятно, эмоциональный подтекст вопроса. Надо сказать, что «причисление» к спасающимся целыми категориями независимо от личного духовного облика — очень распространенная вещь, присущая отнюдь не только иудейскому, но вообще человеческому мышлению. Отвечая на это, Господь Иисус Христос переводит разговор в совершенно иную плоскость. Он не предлагает новых критериев отбора тех, кто будет или не будет спасен. Господь обращается лично к вопрошающему, говоря, что спасение зависит от воли и усилий каждого конкретного человека. Путь спасения нужно искать, и вход в Царство — тесные врата, пройти которыми можно только прилагая усилия. «Боритесь», говорит греческий текст Евангелия; «подвизайтесь» (от слова «подвиг»), — блестяще переводит этот глагол Синодальный текст. Дело, таким образом, не в том, сколь тесны врата, а в том, каковы воля и усилия самого человека.

Какой-то неисповедимый страх закрадывается, когда думаешь об этом тексте и в то же время проецируешь его на современное положение вещей в мире. «Но Он сказал: и вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них». Дело даже не в том, что кто-то из наших духовников заставляет нас слишком сильно поститься, кто-то накладывает на нас слишком строгие епитимьи. Кажется, все это как раз совсем не признак сегодняшних дней. Может, где-то и есть без меры строгие батюшки… Но в целом, это совсем не в духе наших дней. Да любой нормальный священник понимает, что просто быть обыкновенным порядочным христианином на фоне нашего обезумевшего, развращенного, страшного века, уже вполне тяжелая задача, что уж говорить о подвигах аскезы среди мирян. Но кажется, это лишь какой-то самый прямой смысл сегодняшнего чтения, а есть в нем и более глубоко залегающие смысловые пласты. Сейчас эти слова Господа вызывают в нашей памяти и другие слова. «Будут отлучать вас от синагог; но приходит час, когда всякий, кто убьет вас, будет думать, что он приносит службу Богу» (Ин 16:2Ин 16:2,/a>). Сейчас сильная близость этих двух текстов. Почему он будет так думать, что он служит службу Богу? Почему некоторые «мусульмане» думают, что, убивая христиан, они служат службу Аллаху? Почему некоторые «христиане» думают, что, сбрасывая бомбы на мирных жителей Ирака, на детей и на женщин, они делают богоугодное, хорошее, доброе справедливое дело? Почему? А ответ на этот вопрос, как ни странно, лежит именно в тех словах, что говорит Иисусе сегодня. Мы послушны «законникам», они нами как ослами, на которых возлагают ношу, управляют, а мы их слушаемся. У нас даже слова есть такие «духовный лидер». Но думается, это оксюморон какой-то, бред, невозможное выражение. В принципе не может быть такого понятия – духовный лидер. В духе нами может управлять только Дух, а все остальное не в духе, а просто криминал, подсудное дело. Но ведь надо напрягаться, трудиться, читать, думать, молиться. А тут все просто: сказал мулла, что в Коране написано: а если встретишь неверного – удар мечем по шее (47-я сура, «Мухаммад»), значит, убивайте христиан. А оказывается, что на самом деле имеется в виду совсем другое, здесь речь идет о битве, но ведь это надо вникать смотреть разные переводы, просто целостное видение иметь и живое общение с Богом. А христиане слышат, как их детей убивают под крики «Аллах акбар» и начинают ненавидеть, а то и ведут себя так, что единственное слово, которое можно по отношению к ним употребить верующему человеку — это «неверный». И забывают, что Христос учит любви, а не ненависти, забывают, потому что не ко Христу обращаются, а к президентам, называющим себя верующими, к лидерам, одним словом к «законникам». Так и хочется сказать, люди, посмотрите повнимательнее на слова, которые говорит сегодня Господь: «что возлагаете на людей ноши неудобоносимые, а сами ни единым пальцем не дотрагиваетесь до этих нош». Разве мы ослы, чтобы на нас навьючивали?! Им-то горе, но мы-то не должны подставлять свои спины…

Почему Господь нас любит? Потому что мы хорошие? Вряд ли… Потому что мы ему нравимся? Тоже нет. Сомнительно, чтобы мы – в нашем нынешнем грешном состоянии – были так уж симпатичны Ему, Который есть сама благость, сама праведность… Так почему? Потому что любит. Почему мы должны любить ближних? Потому что они хорошие? Не всегда так. Потому что они нам нравятся? Это было бы слишком просто. Апостол Павел напоминает нам сегодня, что Бог спас нас не по нашей праведности, но по Своей милости. Так должны любить и мы: не по каким-то заслугам, но просто – любить.

Разные люди очень по-разному реагируют на весть о Христе (не говоря уж о том, что и сама эта весть может быть услышана ими очень по-разному). Для прокуратора Феста — это безумство невинного иудейского узника, для царя Аргиппы — повод задуматься над смыслом родного предания. Для кого-то христианство — враг человеческой цивилизации, для кого-то — гарантия сохранения моральных устоев или политического строя. Это не мешает апостолу Павлу желать, чтобы все люди стали такими, как он (не считая цепи). Почему это так? Как могут уживаться вместе все разнообразные идеологии, которые люди всегда будут ассоциировать с христианством? Видимо, ответ кроется в его собственном «опыте веры» — в его рассказе о встрече с Иисусом на дороге в Дамаск. Об этой встрече сам Павел несколько раз говорит нам со страниц Нового Завета, и еще больше написано об этом в различных комментариях и исследованиях о Павле и его посланиях. Гораздо важнее для нас — еще раз перечитать его рассказ и понять, во что же он верил, и чего он хотел бы от нас.

Вторая глава книги пророка Малахии начинается новым обличением неверным священникам Израиля, уже не связанным с небрежностью в принесении жертв. Господь говорит, что «уста священника должны хранить ведение и закона ищут от уст его», следовательно, именно научение народа вменяется в обязанность священству. Однако во времена Малахии священники не только презрели эту обязанность, но и сами подавали пример в нарушении закона. Господь говорит на это, что для людей вообще и для левитского священства в частности источником достоинства может быть только исполнение воли Творца. И отсюда следует прямой логический вывод о том, что когда завет с «потомством Левия», со священством Израиля, нарушен, на долю неверного священства само собой приходится уничижение и позор.

Главным образом священство, по словам пророка, соблазняет народ «лицеприятем в делах закона». Господь вменял священникам в обязанность быть толкователями закона, разъяснять его суть и разрешать спорные вопросы в соответствии с духом закона и собственным опытом жизни и молитвы. Но вместо этого священники Израиля вели себя, как будто кто-то поставил их стражами, решающими, что можно, а что нельзя разрешить, исходя из влияния и положения каждого, приходящего к ним с вопросом. На практике это приводило к тому, что знатные и богатые получали разрешения не соблюдать те или иные положения закона, в то время, как людям бедным и незначительным вменялось исполнять их. За этой практикой кроется отношение к закону Господню как к необязательным человеческим установлениям, а не как к откровению воли Вседержителя о спасении людей. Именно здесь корень того, что Господь Иисус Христос назвал «бременами неудобоносимыми», именно здесь в религиозную жизнь вторгается своеобразная духовная коррупция, разъедающая основу основ жизни людей — их отношения с Богом. Ведь свои мнения священники обосновывали волей Творца, якобы выраженной в законе.

Далее пророк обращается к отношениям людей друг с другом, которые должны были бы строиться на основании братства людей перед Богом. Здесь одно из тех редких мест Ветхого завета, где пророк дерзает называть Бога не Творцом и Властелином, а Отцом людей. «Не один ли у всех нас Отец? Не один ли Бог сотворил нас?», спрашивает Малахия. Бог для него — Тот, Кто источает жизнь всем людям, от Кого берет начало душа каждого человека. Пророк остро ощущает призвание человека к богоподобию, и поэтому всякое проявление жестокости и неверности по отношению к людям для него — отречение от этого призвания. И, точно так же, непосредственная связь людей с Создателем в первую очередь для Малахии подразумевает верность в поклонении Единому Богу. Языческие культы и языческое отношение к вере отцов воспринимается поэтому как предательство самой жизни.

Иезекииль послан пророчествовать не к народу с речью невнятною и с непонятным языком, но, по сути, дом Израилев здесь приравнивается к язычникам, неспособным и не желающим услышать пророка. Пророчествовать необходимо, но зачем говорить для тех, кто заведомо не захочет слушать и тем более поступать согласно услышанному? Здесь мы сталкиваемся с тайной человеческой свободы. Каждый из нас самостоятельно принимает решение, как поступать, но за действия нам придётся отвечать. Человек, лишённый возможности узнать волю Бога, несвободен, он не может осознанно принимать решение. Поэтому пророк, не сообщивший то, что ему было доверено, оказывается соучастником дел, которые даже не захотел предотвратить. Предупредив о последствиях, пророк не несёт ответственности за выбор, который сделает или не сделает предупреждённый.

Книжный свиток необходимо съесть, это странное действие подчёркивает, что написанное недостаточно просто прочитать и вызубрить, с сутью доверенной тебе истины необходимо соединиться внутренне в глубине собственной личности. Можно, например, долго и упорно учиться, но теоретические знания будут существовать сами по себе, а жизнь будет идти сама по себе. Подобное теоретизирование вообще недопустимо, а тем более в том случае, когда речь идёт о жизни по заповедям.