Новость дня на 28 Декабря 2009

Мы уже много раз читали, что Царство Христа не похоже на все наши человеческие «царства». Оно — как соль в пище, как дрожжи в тесте, как ещё не проросшее зерно в земле. Оно реально, но не видимо «невооружённым глазом». Оно неопределимо нашими понятиями, но его присутствие необратимо изменяет этот мир.

Именно поэтому так трудно ограничить «членство» в этом Царстве (как бы ни старались это сделать «избранники» всех мастей). Вопрос, заданный Иисусу о числе спасающихся, то есть участников Божьего Царства, по сути, означает требование указать на границы спасения — «кто внутри, а кто снаружи?»

Этот вопрос остаётся без ответа: вместо ограниченной секты — призыв для всех. Да, войти «тесными вратами» трудно, и вполне реален шанс остаться за бортом. Но ворота не закрыты — они всего лишь узки — и каждый, кому это действительно важно и нужно, может оказаться на пиру Христа с теми, кто тоже прошёл этот путь.

Господь Иисус Христос произнес эти слова в ответ на недоуменный вопрос неизвестного нам человека о числе спасающихся. Насколько можно судить, логика разговора, из которого евангелист Лука записал лишь слова Христа, такова. Господь не раз говорит о том, что спасение зависит от помыслов и поступков человека, от состояния его сердца, от его отношения к Богу. Он призывает к покаянию и к исправлению жизни, — очевидно, что в отсутствии всего этого спасение невозможно. Многие (хотя и не все) иудеи того времени полагали, что с приходом Мессии спасение автоматически будет дано всем «полноценным» участникам Ветхого завета. Отчасти такой взгляд определялся слишком примитивным пониманием слов пророков, отчасти был наследием формальной религиозности послепленной эпохи. Так или иначе, мысль о том, что спасение от греха и смерти будет дано не всем и не автоматически, у многих вызывала недоумение, а то и бурный протест. Именно в этом контексте, по-видимому, и звучит заданный Христу вопрос: «Неужели мало спасающихся?».

«Ведь если спасающихся и в самом деле мало, если не все иудеи автоматически попадают в их число, то я могу и не попасть!» — вот каков, вероятно, эмоциональный подтекст вопроса. Надо сказать, что «причисление» к спасающимся целыми категориями независимо от личного духовного облика — очень распространенная вещь, присущая отнюдь не только иудейскому, но вообще человеческому мышлению. Отвечая на это, Господь Иисус Христос переводит разговор в совершенно иную плоскость. Он не предлагает новых критериев отбора тех, кто будет или не будет спасен. Господь обращается лично к вопрошающему, говоря, что спасение зависит от воли и усилий каждого конкретного человека. Путь спасения нужно искать, и вход в Царство — тесные врата, пройти которыми можно только прилагая усилия. «Боритесь», - говорит греческий текст Евангелия; «подвизайтесь» (от слова «подвиг»), — блестяще переводит этот глагол Синодальный текст. Дело, таким образом, не в том, сколь тесны врата, а в том, каковы воля и усилия самого человека.

Говоря о Царстве, Спаситель, несомненно, имеет в виду то Царство, которое принёс в мир Он Сам, а не то, которое обычно воображали себе слушающие Его люди. Его слушатели, как правило, представляли себе сильное земное государство, живущее по законам Торы и пользующееся поэтому Божьим покровительством, во главе с праведным Царём, Которому Богом дана особая власть над миром и над людьми. Такое царство, конечно, тоже может быть открыто не одним евреям, но все остальные во всяком случае должны будут стать яхвистами и принять иудаизм, чтобы воспользоваться тем, что принесёт в мир Мессия.

А Иисус между тем ведёт речь о другом: о Царстве как о духовной реальности, которое существует независимо ни от каких земных структур и институтов, государственных или общественных. Это Царство входит в мир через Него, и открывают путь туда отношения с Ним и с Его небесным Отцом. Подлинное Христово Царство — это пространство отношений, и прежде всего отношений, связывающих Христа с Отцом. А в пространство их отношений может войти каждый, независимо от языка, национальности, культурной или религиозной традиции. Христианство — не религия и даже не духовная практика, а жизнь в Царстве, а значит, в пространстве отношений Отца и Сына. И здесь вопрос о том, кто первый, а кто последний, не так прост. В сущности, тут он вообще не имеет смысла: ведь в Царстве полноту жизни, которую может вместить, обретает каждый. А вот кто приобщится этой полноты раньше — вопрос действительно открытый.

Казалось бы, в Иудее в евангельские времена было множество людей, главной целью и смыслом жизни которых было как раз ожидание Мессии и Царства. Но их ожидание стало для них своего рода религией — или, точнее, частью их религиозной жизни, в основе которой лежал, естественно, иудаизм. А религия имеет тенденцию становиться чем-то самоценным и самодовлеющим, нередко заслоняя собой цель, ради которой она возникла и существует.

С другой стороны, в мире было немало людей, ищущих (часто не осознавая этого) именно Царства и его жизни, зачастую не зная, где и у Кого его искать. И если религиозным мессианистам зачастую было очень непросто смириться с Мессией таким, каков Он есть, то искателям Царства, никакой религией не обременённым, прийти к Нему было куда проще и естественней. Оно и неудивительно: ведь Сам Иисус говорит, что богатому в Царство войти трудно. И тут уже неважно, идёт ли речь о богатстве материальном, или культурном, или религиозном.