Мысли вслух на Мк 7:24-30
Слова Иисуса, Его ответ на просьбу женщины-язычницы освободить её дочь от власти тёмных сил, могут показаться слишком жёсткими, даже жестокими. Между тем никакой жестокости в них не было, была лишь констатация простого и для всех тогда очевидного факта: мир делится на евреев и язычников, на народ Божий и все остальные народы — это основополагающее разделение, которое нельзя было игнорировать.
«Пёс» в данном случае — не ругательство, а лишь символ нечистоты: для еврея всякий язычник был нечист по определению, независимо от того, какую жизнь он вёл, и даже от того, верил ли он в Бога Израиля. Очищает человека Бог: чтобы быть чистым, надо принадлежать к народу Божию, который, как учили мудрецы времён Второго Храма, представляет собой духовное единство, своего рода единое духовное тело. Никто не может быть чистым, не принадлежа к нему. Язычники, конечно, смотрели на дело иначе, но ведь упомянутая в евангельском рассказе женщина обращалась к еврею, надеясь на силу и милосердие Бога Израиля, а значит, её мнения и взгляды в данном случае были не важны.
Сравнивая язычников с собаками, с нечистыми животными, Иисус тем самым расставляет точки над i. Народ Божий действительно народ Божий, чистота действительно важна, а язычество действительно ниже яхвизма — настолько же, насколько любая языческая религия, что бы за ней ни стояло, ниже веры Авраама и Моисея. Приход Христа не означал размывания всех границ и стирания всех различий — как таковые они оставались неизменными. Изменялось другое: тот общий порядок вещей, который, сохраняя различия и даже границы там, где они уместны, решительно разрушал любые стены и преграды. В падшем мире непроходимость границы нередко становится единственной гарантией её надёжности.
В Царстве не так: там нет границ и различий непроходимых и непреодолимых. Тем не менее сами различия никуда не исчезают — они лишь приобретают новое качество, переставая быть друг другу враждебными. Вот эти различия и предлагает Иисус принять женщине-язычнице — а вместе с тем принять и своё собственное духовное и экзистенциальное качество как данность; иначе, не принимая себя таковым, в Царство не войти.
Разумеется, ни о каких правах этой женщины на исцеление дочери не могло быть и речи — но в Царстве ведь вообще о правах речи нет: речь о них заходит лишь тогда, когда все отношения разрушены и каждый, когда-то в них участвовавший, теперь лихорадочно пытается сохранить остатки того, полнотой чего прежде жил естественно и свободно. И женщина принимает правила жизни Царства — она ни на что не претендует, она лишь просит Иисуса войти в её жизнь и в жизнь её дочери. Вот тогда Он входит — ведь такое доверие открывает Ему двери, которые для открывшего становятся дверями Царства.