Мысли вслух на Мф 18:23-35
Иисус не раз самыми разными словами объяснял Своим ученикам и всем, кто готов был Его слушать, что основой Царства, образующей его структуру, являются отношения, связывающие его обитателей как с Ним Самим, так и друг с другом. И всё, что может их разрушить, отделяет от Царства того, кто несёт угрозу разрушения. Но что же в первую очередь оказывается разрушительным для отношений Царства? Неблагодарность? Да, конечно, и она тоже. Но ведь неблагодарность — лишь следствие, первопричиной же является, как видно, нечто иное.
Вот человек, которому простили огромный долг, набрасывается на своего ближнего, который должен ему куда меньше, и не хочет ему простить ничего. Что это: короткая память? Неадекватное понимание ситуации? А может быть, просто невозможность увидеть? С этим человеком поступили по законам Царства, ему простили всё. Будь иначе, он уже ничего и ни у кого не смог бы потребовать. Простили потому, что он умолял о прощении, и умолял искренне: ведь для него это был вопрос жизни и смерти — его жизни и его смерти.
А долг ближнего перед ним был вопросом жизни и смерти для этого ближнего, пускай он и был несравнимо меньше. Но дело ведь не в размерах, а в отношении. В отношении, которое решает всё. Жизнь и смерть заимодавца была в руках его господина, и господин сделал свой выбор. А жизнь и смерть должника оказалась в руках прощённого заимодавца. Вот только для заимодавца это была не его, а чужая жизнь, которой ему не было жалко, и чужая смерть, о которой он не собирался сожалеть.
Что это: сумасшествие? С точки зрения Царства — да. С точки зрения непреображённого мира, где каждый сам по себе, — нет. Ведь, кто бы что ни говорил, в падшем мире каждый сам по себе. А если не так, значит, по непреображённому миру прошёл отблеск Царства, его света, его дыхания, которое доносилось иногда в наш мир даже до прихода Христа. Но в Царстве такая позиция невозможна. И не только потому, что она разрушает само Царство, деформирует его, но и потому, что она духовно деформирует самого человека, деформирует настолько, что свет Царства оборачивается для него огнём, а его дыхание оказывается для него смертоносным. Тут и впрямь остаётся лишь внешняя тьма.