Мысли вслух на17 Мая 2012

Вот главный вопрос, к которому ведет человека вера. Для верующего нет вопроса о том, будет ли день торжества и праздника Господня. Более того, он знает, что этот праздник уже начался («вот теперь день спасения», 2 Кор. 6:2). Но где мое место на этом празднике, в чем Божий замысел обо мне, какой конкретный призыв Он ко мне обращает? Как мне откликнуться на этот призыв, как войти в исполнение Его замысла? Что Он скажет мне, когда мы с Ним встретимся лицом к лицу на этом празднике: «Приидите, благословенные» (Мф. 25:34), — или: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня» (Мф. 7:23)?

Христианская жизнь — это не тихая ниша, а напряженный труд, но труд не изматывающий, а радостный, потому что он совершается не в однообразии будней, а внутри праздника — праздника победы Господа над грехом и смертью, и не под давлением обстоятельств, а добровольно — по любви ко Христу.

Христос часто «называет» себя каким-нибудь неодушевленным предметом. То это камень, то это хлеб, то вода, сегодня — дверь. Каждый раз Он сравнивает Себя с предметом, который встречается нами практически постоянно. Жить, не имея постоянного «общения» с дверью, в наши дни весьма затруднительно. Потому что очевидная правда про то, что тот, кто входит в помещение не через специально предназначенный для этого проем, — вор и разбойник, не требует особых доказательств. И Господь наш Иисус Христос — это именно та дверь, через которую мы можем войти в дом Отца нашего Небесного. Только через Него проходит путь до Бога: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня», — скажет через некоторое время Господь (Ин. 14:6). Можно пытаться лезть через окна, через дымоход или делать подкоп, но зачем? Наверное, можно идти к Богу окольными путями, гоняться за какой-то «особой благодатью», пытаться что-то там из себя строить, делать вид, что мы сами можем хоть что-то сделать для собственного спасения, но зачем? Зачем, если путь прям? «Прямыми сделайте стези Ему» (Мф. 3:3). Прям — не значит прост. Все не станет мгновенно лучше как мановению волшебной палочки. Но главное — это то, что Господь «зовет своих овец по имени и выводит их» (Ин. 10:3). Он поведет нас — слепых овец - «дорогою, которой они не знают, неизвестными путями буду вести их; мрак сделаю светом пред ними, и кривые пути — прямыми: вот что Я сделаю для них и не оставлю их» (Ис. 42:16).

Вознесение — одно из самых загадочных событий, описанных в Книге Деяний. С одной стороны — апостолы, ожидающие, что теперь-то, наконец, их Учитель явит миру Свою власть и станет тем Мессией, которым Его хотели видеть многие, не исключая и самих апостолов. С другой — странный, на первый взгляд, уход Иисуса в какую-то неведомую духовную даль, при том, что до этого Он был так близко и никуда не собирался уходить.

Между тем, ничего неожиданного на самом деле не происходит, становление Царства идёт своим чередом. Царство ведь должно было не просто войти в мир, как оно вошло в него с Иисусом, оно должно было в мире раскрыться, а процесс его раскрытия предполагал также процесс, выражаясь человеческим языком, углубления Царства.

Прежде оно всё, целиком помещалось в Самом воскресшем Иисусе и вокруг Него; теперь оно должно было расшириться с тем, чтобы охватить весь мир. Иисус никуда не исчезает, облако, которое упоминает евангелист, — не грозовая туча, а то сияющее присутствие Божие, которое сопровождало как еврейский народ на протяжении всей его истории, так и Самого Спасителя в самые важные моменты Его земного служения.

Иисус просто отдаляется в глубину Царства, которое теперь неожиданно становится бесконечно большим. С той его периферии, где остались апостолы, центра, где пребывает воскресший Иисус, больше не видно, как не видно и Самого Иисуса. Его и прежде было видно не потому, что апостолы были близки к центру Царства, а потому, что глубина его ещё не была им заметна, как она стала им заметной теперь.

Увидеть воскресшего Христа возможно было бы и теперь, но лишь самому оказавшись внутри Царства. Для апостолов это было ещё впереди: они войдут в Царство в день Пятидесятницы, и тогда у них уже не останется вопросов, они уже не будут ожидать того внешнего торжества Мессии, которого ожидали даже теперь, в день Вознесения.

Изнутри же Царства воскресшего Христа будет видно так же ясно и отчётливо, как видели Его ученики в первые дни после Воскресения. Так, как увидел Его впоследствии Павел на Дамасской дороге, так, как видели Его впоследствии и многие другие христиане. Он становится невидимым для мира, но Своего Царства и Своих верных Он не оставляет. А в конце времён, когда Царство раскроется во всей своей полноте, преображая мир, Он снова станет видимым каждому. Как молния, которую, по собственным Его словам, не заметить будет невозможно.

Перед человеком, который живет в этом мире и верит в Бога, обычно стоит тяжелый и важный вопрос: Почему есть люди, которые, подобно ему самому, видят смысл своей жизни в вере и в Боге, уже сейчас пытаются жить в Его Царстве, а другие равнодушно отворачиваются, находят себе другие смыслы, другие ценности? Этот вопрос стоял и перед евангелистом, жившем в поворотное время, когда многие из его народа открыли для себя Христа, а многие предпочли не заметить Его. Ответ для себя он нашел в словах Иисуса, сказанных старейшинам в Иерусалиме незадолго до Его казни. «Много званых, но мало избранных» — доступ в Царство открыт всем желающим, не зависимо от их языка, национальности, культуры, рода деятельности — но туда попадают те, кто действительно этого хочет, для кого эта реальность важнее, чем самые важные вещи — работа, торговля или семья, кто готов ответить на приглашение Царя. И наоборот — у каждого, кому все это не нужно, не важно, имеет право и свободу отказаться, даже если им направлены персональные приглашения. Это слишком мало похоже и на принудительное «всеобщее счастье», и на клуб «для своих». Но позваны все. И «избран» будет каждый желающий.

И снова Павел говорит об идоложертвенном. Похоже, и для церкви в Коринфе, и для Павла это был важный вопрос. И, если раньше Апостол призывал Коринфян воздерживаться от идоложертвенного из любви к брату, то теперь он говорит о другой важной причине для такого воздержания.

На примере ветхозаветного жертвенника и, что более важно, на примере Евхаристии, Павел показывает Коринфянам, что жертва — это язык общения и способ приобщения (16). И еще — в древнем мире делить трапезу с кем-то значило выражать к нему свое расположение, дружбу. Павел призывает Коринфян с трепетом относиться к Хлебу и Чаше, не участвуя в трапезе бесовской. В наш век заигрывания с различными духовными силами, лишенного всякой осторожности, стоит задуматься о словах Павла к коринфской церкви. Значит ли это, что нам нужно везде усматривать служение бесам, выискивать козни бесовские? Скорее, мы должны обратить свои глаза к Господу, в Него всматриваться и Его лица искать.

Итак, еще одной причиной для воздержания от идоложертвенного становится любовь и почтение к Богу, наш страх раздражать Его (22). Ведь «безобидных» грехов не бывает: мы или за Бога, или против Него… Думается, автор неслучайно говорит о рассудительности. В другом послании Апостола Павла читаем: «Итак, не будьте нерассудительны, но познавайте, что есть воля Божия» (Еф 5:17). Любовь к брату выражается в том, что мы «семь раз отмерим», бережно отнесемся к нему, когда речь идет о чем-то, что может вызвать соблазн. А любовь к Богу? Разве не требует она рассудительности, желания каждый день прислушиваться и размышлять о том, как угодить Ему?

Важнейшая проповедь Христа, сохраненная Матфеем, начинается с заповедей блаженств. И вот с самого начала Иисус обрушивает на слушающих парадоксальные формулировки, которые им нелегко усвоить. Да и на протяжении всех последующих веков по поводу заповедей блаженств не раз раздавались недоуменные вопросы.

Между тем само построение этих заповедей содержит в себе ответы на возникающие по их поводу трудные вопросы. Так, если плачущие блаженны потому, что утешатся, значит, нищие духом блаженны именно потому, что в Царстве Небесном их нищета будет восполнена. Кроткие, в нынешнем жестоком мире оттесненные на обочину, будут наследовать землю, а значит, не будут задавлены сильными и наглыми.

Понятно, что алчущие и жаждущие правды насытятся около Того, Кто Сам есть носитель высшей правды, но то, что милостивые будут помилованы, означает не только получение ими награды за свои милосердные дела, это ещё и констатация того, что в нашем земном мире им слишком часто за добро платят злом.

Чистые сердцем должны увидеть Бога. Между тем из Ветхого Завета мы знаем, что не может человек увидеть Бога и остаться в живых. Какова же сила чистоты сердец, что даже невозможное становится доступным для тех, кто ей наделен!

Две последние категории, упомянутые в заповедях блаженств, миротворцев и изгнанных за правду, которым обещаны высшие награды, можно рассматривать раздельно. Но все-таки их хочется объединить, и не только следуя свойственному библейской поэзии параллелизму, но и потому, что этими качествами, как и остальными, перечисленными среди заповедей блаженств, призваны обладать все верные. Не случайно ведь обетования и начинаются, и заканчиваются одинаково — обещанием Царства Небесного.