Мысли вслух на24 Января 2017

Христиане часто забывают, что заповедь о субботе никуда не делась. Иисус хранил субботу. Ведь заповедь о субботе не означает обязательное безделье. В талмуде суббота иногда называется «Храм во времени». Это день, который мы отдаем Богу, время, которое Ему принадлежит. В современном мире это особенно важно. Темп жизни все ускоряется, мы делаем одновременно несколько дел, едем на машине, слушая музыку, готовим обед, разговаривая по телефону... Поэтому мы не вкладываем себя в то, что делаем. Нам кажется немыслимым отдать целый день Богу и ничего не делать. Иногда это действительно невозможно, например, если женщина все будние дни работает, а в выходные занята домашним хозяйством. Но, во-первых, можно отдать Богу не субботу, а воскресенье, часть которого мы в любом случае проводим в храме. Во-вторых, если каждое дело, которое мы делаем в тот день, который мы решили отдать Богу, мы будем посвящать Богу, делать это для Него — мы исполним заповедь о субботе. Бог создал этот мир вместе с течением времени, мы живем во времени, все наше время на самом деле принадлежит Богу. Если мы не будем хотя бы раз в неделю об этом вспоминать, время постоянно будет вытекать у нас сквозь пальцы, мы ничего не будем успевать, потому что дар нужно принимать с благодарностью, а то, что у нас есть время жить — Божий дар.

Призывая к укрощению языка, апостол Иаков говорит о фундаментальной склонности человека заменить делание разговором о нем. В предыдущей главе апостол пишет о том, что вера, не выражающаяся в действиях и поступках человека, мертва. И в сегодняшнем тексте продолжает эту мысль, говоря, что мы легко принимаем за веру стремление учить других людей жить. В Церкви апостольского времени учителями назывались христиане, которые объясняли суть веры и основы моральной жизни готовящимся к крещению и всем членам Церкви. Говоря: «…не многие из вас делайтесь учителями», - апостол призывает нас в первую очередь принимать на себя ответственность за практическое свидетельство, которое находит почет и одобрение у Невидимого Бога, а не у человеков. Как и апостол Павел, апостол Иаков считает здесь поучение специальной формой служения, к которой призваны не все христиане. И в этом его принципиальное отличие от жизни по заповедям Христовым.

Продолжая разговор о жертвоприношениях, автор послания вновь возвращается к теме, к которой не раз обращался Павел: к теме недостаточности Торы для полного преображения человека, которую он, будучи учеником и последователем апостола, иллюстрирует на примере священнической Торы, предписывавшей регулярные жертвоприношения, в том числе и очистительные. Он обращает внимание на то, о чём не раз говорил его учитель: следование Торе позволяет противостоять греху, но не даёт возможности избавиться от греха раз и навсегда. Применительно к священнической Торе это означает дурную бесконечность жертвоприношений, которой не видно конца потому, что после каждого очищения, неизбежно относительного, и каждого освящения, неизбежно неполного, очищенный и освящённый человек снова грешит и теряет освящённость (ст. 1 – 2). Жертвенная кровь может очистить от последствий конкретного греха, но она не может избавить от того, что в новозаветных книгах называется первородным грехом, так, что очистительные жертвоприношения парадоксальным образом становятся для человека напоминанием о греховности, от которой они должны были бы его избавить (ст. 3 – 4). Настоящее же, полное очищение совершается один раз, так же, как и полное освящение может быть только однократным: ведь полное очищение избавляет человека от его греховности раз и навсегда, а полное освящение, даже оказываясь растянутым во времени, тем не менее не предполагает возможности утраты освящённости и возвращения в прежнее состояние, после которого всё пришлось бы начинать сначала.

Именно поэтому и говорит автор послания об окончательном освящении верных «однократным приношением тела Иисуса Христа» (ст. 10). Такое окончательное освящение и открывает ищущим дорогу в Царство, полностью меняя прежний алгоритм очистительных и всех других жертвоприношений. Именно в этом смысле и говорит автор послания о ненужности прежних жертвоприношений: они актуальны лишь для прежнего, дохристианского порядка вещей (ст. 5 – 9). В Царстве же священническая Тора перестаёт быть актуальной в том же смысле, в каком перестаёт там быть актуальной Тора вообще: после преображения мира и человеческой природы она уже не нужна, как средство борьбы с грехом, который оказывается побеждён окончательно. И священническая Тора перестаёт быть актуальной в Царстве, как средство того неполного очищения и относительного освящения, каким она была прежде, когда мир ещё лежал во зле (ст. 9).

После Преображения Христос сразу встречает растерянных учеников, которые не смогли изгнать беса. Почему они потерпели неудачу? Разве им не была дана власть над нечистыми духами (см. Мк 6:7)? Возможно, ученики спорили с книжниками, пытаясь объяснить причину неудачи. Услышав, в чем дело, Иисус произносит одно из самых резких обличительных слов в Евангелии: «О род неверный! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас?»

Нас может удивить неожиданная горечь в словах Иисуса. Кому адресован этот упрек? Вероятно, ученики приняли эти слова на свой счет — они спрашивали Иисуса, почему у них ничего не получилось. Значит ли этот упрек, что Иисус перестал любить? Нет, Его любовь бесконечна; но она и взыскательна — поэтому Он строго упрекает за неверие и неверность. Любовь не исключает строгости.

Вера отца мальчика поколебалась после неудачи учеников. Мы нередко повторяем: «Верую, Господи! Помоги моему неверию». Нам не хватает веры; и мы не можем верить без помощи Того, в Кого веруем или хотим уверовать.

Христос напоминает ученикам, что без молитвы и поста — без предельного сосредоточения на Нем и отрешения от других забот — они не могут изгонять бесов. В другой раз Он скажет: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин 15:5).

Мы не можем ничего сделать для Господа без живой связи с Ним, без веры и молитвы. Да поможет нам Господь всегда молиться и верить! «Верую, Господи! Помоги моему неверию».

Те, кто идет на войну для покорения земли обетованной и те, кто остаются дома — по малодушию или по более уважительным причинам, не перестают при этом быть одним народом. Весь народ имеет право на военную добычу. Из чего вырастает это единство? Если на государственном уровне его можно легко объяснить тем, что так уж устроено государство — одни воюют, другие пашут — для общей пользы, то как сохранить единство там, где общая польза не очевидна - в одной церкви, в одной общине? Часто дела и служения наших ближних, кажутся нам далекими и ненужными. Часто семью или общину не объединяют общие интересы или профессиональные темы — как быть едиными в этой ситуации? Исполняя разные функции, мы остаемся не разными деталями в машине, а органами единого организма — в нас течет одна кровь, живет один Дух. Бог объединяет нас не при помощи одной идеологии, «веры», а в одном Сыне, в Его божественном теле.

Священник Ахимелех готов помочь Давиду, и руками Ахимелеха поддержку Давиду оказывает вся Ветхозаветная Церковь.

Дав Давиду священный хлеб, дозволенный в пищу только священникам, Ахимелех признаёт Давида достойным его вкушения. Тем самым Ахимелех как бы приравнивает Давида к священникам. Здесь мы видим прообраз того, что в Новом Завете будет названо царственным священством, освящением всех верных, когда приобщение к святыне через её вкушение станет доступно всему Божиему народу. Именно поэтому, пожалуй, мы можем считать этот эпизод одним из отдалённых отголосков Тайной Вечери — с той, конечно, разницей, что здесь Давид вкушает рукотворный хлеб, там же Сам Хлеб Жизни даст верным Свою плоть и кровь. Ведь не случайно, раскрывая Радостную Весть, Христос напомнит слушающим и об этом давнем событии.

После этого, скрываясь в языческой земле, Давиду пришлось притворяться безумцем. Он поступал так по соображениям конспирации, но не только практическую необходимость можно увидеть в таком поведении. Здесь Давид опускается ещё на один уровень самоумаления и унижения. Со временем такое поведение будет названо юродством и станет распространённой формой отречения от мира, но в те дни этот путь не был опробован. На унижения среди язычников Давид идёт как одинокий странник, неизвестным путём пробирающийся через пустыню.