Мысли вслух на Евр 7:1-14

Продолжая тему харизматического первосвященства, автор послания вновь обращается к образу Мелхиседека, ставшего символом Мессии-Первосвященника. Символизм этот был вполне традиционным, уходя корнями в допленную эпоху, когда под воздействием проповеди поздних пророков формировалась яхвистская мессианская традиция. Именно в те времена Мелхиседек древнего предания стал Мелхиседеком — прообразом Мессии. Имя его означает буквально «праведный правитель» или «правитель праведности» (возможно, исторически это было не имя, а титул, но, во всяком случае, впоследствии он стал восприниматься, как имя собственное), а титул правителя Шалема (Салима), как называли в древнейший период Иерусалим, интерпретировался, как «правитель мира» (евр. шалем означает «мир», включая и тот благодатный мир Божий, который, согласно традиционным мессианским представлениям, снизойдёт на народ и на страну в день прихода Мессии).

Неудивительно, что на такого правителя-священника, благословившего самого Авраама, смотрели, как на прообраз Мессии-Первосвященника, Который в своё время таким же образом благословит народ, открывая ему путь в Царство (ст. 1–3). Говоря так, автор послания подчёркивает, что священство, как духовное явление и как служение, не сводится лишь к той конкретной его форме левитского священства, которая была присуща еврейскому народу на протяжении его истории. Он не отрицает действительности и действенности левитского священства, он лишь указывает на тот факт, что возможность священнослужения в мире существовала ещё до рождения Моисея и Аарона, с именем которого яхвистская традиция связывает начало левитского священства, и что сам Авраам, родоначальник еврейского народа, это священнослужение не отвергает (ст. 4–10). Как Царство существует изначально, так же изначально существует и возможность освящения творения, и в первую очередь человека. А если так, то и священнослужение, без которого такое освящение невозможно, тоже должно существовать в мире изначально. И так же, как не сразу раскрывается падшему миру полнота Царства, не сразу раскрывается ему и вся полнота священнослужения — иногда однако, приоткрываясь избранным так же, как иногда приоткрывалась им и скрытая до времени полнота Царства.

Возвращаясь к образу Мелхиседека, автор послания описывает его как священника-харизматика, благословившего человека, имевшего благословение от Бога. Ему очевидно, что, кем бы ни был Мелхиседек, Авраама он благословляет во имя Единого и от лица Единого. И этот образ неведомого, неизвестно откуда взявшегося Божьего служителя важен сам по себе, независимо от исторического контекста, связанного с личностью реального Мелхиседека, каким он появляется перед нами в Книге Бытия. И дело не в том собственно, что автор хочет утвердить примат некого харизматического священства над традиционным левитским.

Дело в том, что во времена написания послания левитское священство по факту, скорее всего (если послание действительно написано после 70 г.), перестало быть актуальным: ведь Храм был разрушен, и о традиционных яхвистских жертвоприношениях речи больше не было. Вставал закономерный вопрос: как жить дальше? Ритуальные братские трапезы (например, трапеза шаббата или пасхальный седер), разумеется, были возможны и в новой ситуации, но традиционно предполагалось, что народ освящается через храмовое жертвоприношение, а домашние и братские ритуальные трапезы возможны постольку, поскольку он уже освящён; они не освящают народ, а выявляют его духовную сущность как освящённого Богом единого духовного целого, своего рода духовного тела.

Так на дело смотрели все евреи — и ортодоксы, и мессианисты-христиане. Теперь же освящение через жертвоприношение становилось невозможным. Вставал закономерный вопрос: как быть христианам с традиционными братскими трапезами? На него и отвечает автор послания. Он говорит: полнота Христова не определяется наличием или отсутствием традиционных яхвистских жертвоприношений.

Мессия Сам несёт в Себе всю Божью полноту, и если Он принимает участие в братских трапезах христиан, если Сам воскресший Христос благословляет хлеб и вино, значит, они освящены, и вся Церковь тоже освящена: она ведь не что иное, как Его тело, и Его полнота открыта также Его Церкви. Христос как Мелхиседек: Его благословение не зависит от левитского священства. А значит, христиане могут быть спокойны: их отношения со Христом и их жизнь во Христе не пострадают даже в отсутствие Храма и храмовых жертвоприношений.

Переходя к теме Торы (Закона), автор послания рассуждает о ней так же, как и его учитель Павел. Он видит несколько уровней Торы: с одной стороны, Тору как законодательство, как юридический и моральный кодекс, а с другой — внутреннюю Тору как духовный стрежень и духовно-нравственный императив, определяющий отношения человека с Богом и всю его жизнь. Очевидно, на Христа автор послания смотрит так же, как и все христиане того времени — как на единственный в истории народа Божия пример живой Торы.

Продолжая мысль Павла о Торе и распространяя её на левитское священство, он говорит: как Тора сама по себе не делает человека совершенным, так и священство, существующее в рамках такой не доводящей до совершенства Торы, не может освятить народ во всей полноте. О том, что Тора, даже внутренняя, ещё не делает человека совершенным, что она не может качественно изменить природу человека и избавить его от власти греха, Павел в своих посланиях говорит много и часто. Но ведь священники-левиты — такие же грешные люди, никто из них не явил миру примеров живой Торы. А если так, значит, и освящение, которым Бог через их священнодействие освящал народ, не могло быть полным. Полнота Торы — это живая Тора, а живая Тора — это Сам Христос.

Во Христе происходит смена, или изменение, Торы, а значит, должно измениться и священство. Речь, разумеется, идёт не о том, чтобы на смену левитскому священству пришла какая-то другая священническая община или корпорация, которая бы его заменила. Речь о другом: о способе и полноте освящения народа, сообразной новому качеству его жизни. В самом деле: для жизни в Царстве, для пребывания в составе тела Христова христианин должен быть освящён во всей возможной для него полноте — так, как он никогда не освящался через яхвистские жертвоприношения потому, что ни один человек в падшем состоянии не может быть освящён до конца.

Но теперь, в процессе становления человека как живой Торы (а путь во Христе, путь уподобления Христу первыми поколениями христиан понимался именно как становление человека во Христе как живой Торы), он должен освящаться именно в полноте, поскольку она ему дана как тварному существу. А такое освящение возможно лишь в том духовном пространстве отношений Отца и Сына, где и пребывает Церковь. Там Первосвященником оказывается уже Сам Христос, и полнота освящения тоже оказывается соответствующей.

От темы священства автор послания переходит к теме Торы, но не той общей Торы, которая касается каждого, ищущего праведного пути, а Торы священнической, обращённой, в первую очередь, к тем, кому Бог предназначил священнослужение. Говоря о неполноте («несовершенстве») прежнего священства, он тем самым обосновывает необходимость появления нового, харизматического священства (ст. 11). А вместе с его появлением должна измениться и Тора (ст. 12), прежде всего, очевидно, Тора священническая. При этом, говоря о «перепоставлении» (в Синодальном переводе «перемена») священства, автор послания говорит и о трансформации священнической Торы, которая меняется не столько внешне, сколько внутренне, на уровне её понимания и осмысления, оставаясь при этом всё той же Торой. Здесь он остаётся верным учеником апостола Павла, следуя своему учителю в том, что касается общего понимания Торы: как и его учитель, автор послания исходит из того, что Тора сама по себе не может сделать человека совершенным, она может лишь указать направление, в котором нужно двигаться, но, чтобы достигнуть цели, необходима, по выражению автора, «лучшая надежда» (ст. 19).

И эту «лучшую надежду» он, как видно, связывает с новым, харизматическим священством. Главное отличие Мессии-Первосвященника от любого представителя левитского священства заключается в том, что левитский священник сам всего лишь человек, нуждающийся в освящении, к тому же человек грешный, нуждающийся ещё и в очищении, а значит, не могущий стать совершенным орудием освящения, не говоря уже о том, чтобы быть его источником; Мессия же несёт всю полноту божественной жизни в Себе Самом, так, что Он Сам становится и источником освящения, и его совершенным орудием (ст. 15 – 17). В самом деле, если конечной целью пути праведника является живая Тора как её воплощение, а освящение оказывается средством, без которого цели не достичь, то Тот, Кто стал живой Торой, а следовательно, достиг цели, очевидно, и средством, помогающим этой цели достичь, обладает в полноте, недоступной тому, кто ещё в пути. Поэтому быть совершенным Первосвященником может лишь Спаситель, ставший живой Торой и вместивший в Себя всю полноту Царства, а значит, и полноту Божию, которая освящает.