Каждое Евангелие начинается по-своему. Евангелисты-синоптики обычно рассказывают или о Рождестве, или, как Марк, прямо о Крещении; Иоанн же начинает с замечательного гимна о Слове, которое «вначале» (ст. 1 – 3). Конечно, о слове Божием немало сказано и в ветхозаветных книгах, где оно было и откровением (Быт. 15 : 1, 4), и орудием Бога в сотворённом Им мире (Пс. 147 : 18, 148 : 8). Но Слово, о котором говорит евангелист, больше откровения, данного конкретному человеку. Оно даже больше, чем простое орудие, инструмент действия Божия. Оно изначально, Его жизнь коренится в тех глубинах Божественной Личности, которые навсегда останутся скрыты от любого сотворённого Богом существа. И вот настал день, когда предвечное Слово, несущее в Себе полноту Божию, полноту Божией жизни и Божия света (ст. 4 – 5), вместило Себя в рамки человеческой природы с тем, чтобы эта полнота стала доступной каждому, кто захочет к ней приобщиться (ст. 9). И тогда в мире началась новая эпоха, эпоха наступающего Царства. Евангелист не случайно сравнивает воплотившееся Слово со Скинией (ст. 14; русскому «обитало» в греческом тексте соответствует слово, которое буквально можно было бы перевести как «разбило Скинию»): ведь Скиния ещё со времён Моисея была местом присутствия Божия, полнота которого отныне оказывается связана с личностью Того, в Ком воплощается Слово. А Он открывает полноту Царства и полноту жизни Божией тем, кто готов поверить Ему и пойти за Ним, хотя таких, как видно, оказывается немного (ст. 10 – 13). Евангелист называет эту полноту «благодатью благодати» (ст. 16): выражение греческое по языку, но еврейское по форме, означающее абсолютную, недоступную обычному человеку полноту благодати Божией. И он, конечно же, не случайно сравнивает это новое откровение с дарованием Торы (Закона) Моисею (ст. 17): ведь Тора была не только откровением воли Божией, но и реальной силой, менявшей человека изнутри, если он готов был следовать данному Богом закону. Но Тора открывала человеку Бога лишь отчасти, а Сын приобщал идущих за Ним к полноте Божией, которую увидеть человеку иначе было невозможно (ст. 18). А вместе с полнотой Божией открывалась идущим за Иисусом и полнота Царства.