Сегодня, 4 июля 2026 г.

Утверждая, что идолы ничто, апостол не отвергает реальности темных сил и духовных существ (есть много богов), которым поклоняются язычники. Для христиан эти "боги" - тварь, а истинный Бог - "один Отец", как и "один Господь Иисус Христос".

"Иисус Христос, Которым все, и мы Им", т.е. Которым все существует и мы через Него. Здесь Павел ясно утверждает предвечность Христа (ср Кол 1:15; Флп 2:6).

Положение христиан в Коринфе и других греческих городах по отношению к их согражданам-язычникам было довольно затруднительное. С одной стороны они не могли прервать с ними всякие семейные и дружественные отношения — это было и не в интересах Евангелия. С другой, — поддерживая эти отношения, христиане подвергались разного рода искушениям и могли оказаться неверными христианским началам жизни. Так их приглашали нередко на обеды к язычникам, а эти обеды состояли из яств, освященных в языческих храмах, или прямо устраивались при этих храмах тотчас после принесения жертвы по случаю какого-либо семейного торжества. Из остатков жертвы и устраивалось пиршество для ее приносителей. Иногда эти остатки прямо продавались на рынке и могли быть, по неведению, покупаемы и христианами.

Как относились к этому обстоятельству христиане? Одни, наиболее свободные от предрассудков, говорили, что языческие боги — только продукт человеческой фантазии и что поэтому можно вкушать такие яства без всякого вреда для своего душевного состояния; другие избегали таких пиршеств и таких яств, опасаясь подчиниться через них вредному бесовскому влиянию. Если первые, несомненно, принадлежали к учениках ап. Павла, то и последние могли быть также его учениками, но они не успели еще освободиться от того представления об идолах, с каким они сжились с самого детства, т. е. они смотрели еще на идолов как на богов, как на известные действительные существа.

Апостол ввиду вышесказанного считает нужным прежде всего указать на то, что решать вопрос о том, вкушать или не вкушать идоложертвенные яства, нужно не только на основании знания о существе языческих богов, а и на основании любви к ближнему. Коринфяне — по крайней мере, сильные верою — не признают в идолах действительных существ и веруют только в одного Творца-Бога. Но, к сожалению, не все имеют такое разумение: есть среди них такие, чья совесть мучается, когда им приходится вкушать идоложертвенные мяса, — и с этим фактом сильные верою должны считаться.

Здесь апостол несколько ограничивает свою мысль о ничтожестве язычества. Есть так называемые боги. Фантазия язычников населила божествами и небо, и землю, с ее горами, морями, источниками и лесами. Но это боги — только по названию, по имени; существование их — мнимое! Они существуют (есть) только в воображении их почитателей.

Так как есть много богов и господ много. Здесь апостол хочет сказать, что если отдельные мифологические божества есть не иное что как только образы, созданные человеческой фантазией, то все-таки за этими образами стоят действительно существующие силы, с которыми приходится считаться. Что же это за силы? Апостол смотрит на язычество вообще как на дело злых духов, которые отклонили человечество от Бога и образовавшуюся после этого в сердцах людей пустоту заполнили ничтожными и нечистыми образами фантазии. Он говорит поэтому, что жертвы свои язычники приносят бесам (10:20), что бесы — мироправители тьмы века сего (Еф 6:12), что сатана есть бог этого мира (2 Кор 4:4). Таким образом, выражение много богов может обозначать у апостола высших духов царства тьмы, а выражение господ много — духов низшего разряда, стоящих в распоряжении первых¹ Ф. Бахман видит здесь обозначение добрых ангелов, которые действительно пребывают на небе, и богов земных — императоров, судей в смысле Пс 137. Но основания, какие он приводит для своего мнения, весьма неубедительны....

Не противоречит ли высказанный здесь апостолом взгляд на происхождение язычества той теории, какую мы находим в 1-й главе послания к Римлянам? Нет, противоречия тут нет, а есть только пополнение к той теории. Там апостол объясняет происхождение язычества чисто психологически, не упоминая о влиянии в этом деле злых духов. Он делает это для того, чтобы выяснить греховность самого человечества, которое все было проникнуто грехом и создало потому такое греховное дело как идолопоклонство. Здесь же, для того чтобы дать некоторые практические указания коринфянам, он указывает прежде всего на бесовское влияние в деле создания язычества.

Но у нас. Этим богам и господам, существующим только в воображении и, однако, имеющим за собою известную реальность, апостол противопоставляет Единого Бога и Единого Господа.

Отец — по отношению к Христу и верующим.

Из которого все, т. е. все происходит только от Бога.

И мы для Него (εἰς αὐτόν), т. е. в Нем мы имеем цель своего существования. Апостол хочет здесь показать не величие и совершенство Божии, а разъяснить, что ничего не может осквернить верующих (даже и мясо принесенное в жертву идолам, ср. ст. 10,25,26). В самом деле, как может что-нибудь происшедшее от Бога воспрепятствовать человеку в исполнении своего назначения, своего служения Богу?

И Один Господь. Как Бог противопоставляется языческим главным божествам, так и Христос противополагается божествам второго разряда, являющимися посредниками между этими высшими божествами и миром.

Которым все. О Боге было сказано, что из Него (ἐξ αὐτου̃) все, о Христе — чрез Него (δι' οὑ̃). Но как там, так и здесь речь идет о творении мира, где Бог был Первовиновником, а Сын Божий — орудием, исполнителем (ср. Ин 1:3; Кол 1:15-17).

И мы Им. Здесь слово мы представляет собой противоположение слову все. Апостол здесь указывает на духовное творение или на искупление (ср. Кол 1:18-22). Таким образом, по его представлению, в физическом отношении мы — от Бога и чрез Христа, а в духовном — чрез Христа и для Бога.

Это место важно как доказательство того, что апостол имел уже в раннее время то же представление о Христе, какое он высказывает в своих позднейших посланиях (Колоссянам, Ефесянам, Филиппинцам).