Мысли вслух на  13 Июля 2026

Павел пишет, что везёт помощь христианам Иерусалима и Иудеи, собранную в церквях Македонии и Ахайи. И для апостола это не просто то, что делается попутно, как мы иногда передаём сегодня посылку друзьям или знакомым своих друзей, отправляясь в другой город с деловым или частным визитом. Для Павла отвезти собранные в пользу Иерусалимской церкви пожертвования — часть его апостольского служения. И такое отношение к подобным пожертвованиям вновь напоминает нам, что дела милосердия для христиан — вопрос не только материальной или социальной поддержки тех, кому она оказывается.

В церковной жизни нет социального служения в чистом виде — Церковь знает лишь духовные служения. И помощь тем, кто в ней нуждается, является духовным служением не меньше, чем проповедь, миссионерство, апостольство. Оно и понятно: христианская жизнь ведь не делится на «духовную» и «мирскую». Такое было бы возможно, если бы мы были одними в церкви, другими на улице и ещё какими-нибудь третьими, четвёртыми, пятыми на работе, в компании знакомых, на отдыхе и в прочих местах, в которых нам приходится бывать.

Впрочем, нередко именно так оно и бывает, и тогда в нашу жизнь входит то, что называется религиозными обязанностями. Среди этих религиозных обязанностей одной из важнейших у христиан считаются «дела милосердия», или «социальное служение». Ничего удивительного тут нет. Если наша «духовная» жизнь существует отдельно от «мирской», между ними непременно должна быть связь. «Духовная» жизнь проникает в «мирскую», и на этом пересечении появляется то, что мы и воспринимаем как свои «религиозные обязанности». Это те обязанности, которые могут быть нам в радость или в тягость, но которые всё равно необходимо выполнять просто потому, что они — обязанности. Исполнив их, мы получаем право на «духовную» жизнь в церкви, на молитву, на участие в хлебопреломлении, да и просто на богообщение как таковое. Не исполняешь религиозные обязанности — в церковь не ходи!

Конечно, на деле всё не совсем так: практика церковной жизни уже давно выработала механизмы, предполагающие определённый компромисс между правом на богообщение и объёмом тех самых религиозных обязанностей. Но логика всё равно не меняется, принцип взаимосвязи «духовной» жизни и жизни «мирской» остаётся тем же самым.

А вот у Павла жизнь не делится на «духовную» и «мирскую». Передать собранные пожертвования для него — не социальное служение, а такой же акт любви, каким было всё его апостольское служение и весь христианский путь — путь, где не было разделения на «духовное» и «мирское», а значит, не было и религиозных обязанностей, включавших дела милосердия. А было лишь Царство и его жизнь — единая и неделимая.

В Евангелии возможность чуда нередко связана с верой того или тех, кто этого чуда ждёт или требует. Так же было и в дохристианские времена: Бог являл их по вере ожидающих (или не ожидающих) чуда. Если действие Божие было слишком очевидным, внешне оно всегда выглядело так, чтобы при желании всё можно было объяснить естественными причинами.

Чудеса Христовы порой бывали более наглядны и очевидны, но Он всегда совершал их ради конкретных людей, доверявших Ему и ожидавших от Него помощи. Остальным, ставшим невольными свидетелями происходящего, оставалось лишь принимать ситуацию такой, какой она была. Конечно, многое в этом случае объясняется тем, что Бог ненавязчив. Он не станет тянуть к Себе человека насильно, поражая его воображение сверхъестественными явлениями. Ведь Бог хочет, чтобы человек общался с Ним из любви, а не из страха или корысти. Потому и Спаситель не тянет никого в Царство чудесами.

Но когда дело касается Царства, важно учитывать кое-что ещё. Царство всё пронизано Божьим светом и Божьим дыханием, они — его природа или, вернее, то, что в Царстве заменяет природу нашего мира. Но есть у Царства и своя структура. Структура, которую образуют отношения его обитателей. Отношения их с Богом, со Христом, друг с другом. И отношения Самого Спасителя со Своим небесным Отцом — как основание Царства, его главная духовная опора.

А ведь все отношения в Царстве могут быть только и исключительно добровольными. Тут невозможно никакое лукавство, никакая двусмысленность, никакие недомолвки. Всякое нежелание видеть Иисуса, нежелание с Ним общаться ставит человека вне Царства. Ведь все чудеса Спасителя — это не что иное, как явление Царства, его силы, его дыхания.

Неудивительно, что там, где нет доверия к Иисусу, нет ни Царства, ни чудес. Они не то чтобы невозможны там — они просто бессмысленны. Насильно мил не будешь, а демонстрировать силу Царства тому, кто его не хочет, означает фактически принуждать человека к тому, к чему принуждать совершенно невозможно. Иисусу остаётся лишь уйти, предоставив тех, кто отказывается Ему доверять, их собственной судьбе. В конце концов, это их выбор, на который они имеют полное право.

Иногда слова Иисуса кажутся слишком жёсткими. Что, в самом деле, Он хочет сказать, говоря о том, что отца или мать нельзя любить больше, чем Его? А дальше объяснение: кто хочет сохранить свою жизнь («душу»), тот её потеряет, а кто отдаст её ради Христа, тот её сохранит.

На первый взгляд может показаться, что это о каком-то посмертии, о рае, который ожидает мучеников. Но на самом деле речь и здесь идёт о Царстве. О Царстве, которое не где-то «на небесах» и не потом, а здесь и теперь. И не о какой-то другой жизни, которая ждёт верных в каком-то ином измерении, а о той самой жизни, к которой каждый христианин может и должен (если только он действительно христианин) приобщиться уже здесь и теперь.

Но для того, чтобы приобщение к жизни Царства стало возможным, необходимо отказаться от своей жизни. Не потому, что она жизнь, а потому, что она своя. И своя не в смысле единственная и неповторимая, данная Богом мне и никому больше (так что и ответить за неё, кроме меня, никто перед Богом не сможет), а в смысле — принадлежащая только мне одному, та, в которую я не пущу никого и которую не разделю ни с кем, боясь утратить хотя бы малую толику своей, столь драгоценной, жизни. Такое стремление удержать свою, отдельную от всего остального Божия мира и от Царства, жизнь в конце концов неизбежно оборачивается катастрофой: ведь все попытки сберечь то немногое, что остаётся нам от полноты некогда нам данной Богом жизни в падшем мире, заканчиваются тем, что мы это немногое теряем. И лишь отказавшись от такой духовной и, выражаясь языком современных философов, экзистенциальной самоизоляции, мы можем обрести ту полноту жизни Царства, которую приготовил нам Спаситель.

Но тогда от малого придётся отказаться ради бесконечного, от ограниченности — ради полноты. И не только в том, что касается собственной жизни, но и в том, что касается отношений с людьми, даже самыми близкими. Ведь и отношения с ними должны перестать быть частью нашего маленького, изолированного мирка для того, чтобы стать частью Царства. И тогда уже не будет тех безвозвратных потерь, на которые обрекает нас этот мирок. Ведь жизнь Царства — это, по слову Спасителя, «жизнь с избытком». И даётся она каждому входящему в Царство. А входящий вносит туда все отношения, связывающие его с близкими людьми. Отношения, которые тоже становятся частью Царства.

В рассказе о рождении Иисуса Христа в яслях, о пещере, пастухах и ангелах — нет ничего сентиментального и умилительного. Зато есть много величественного и торжественного. Нас не должна смущать скромная обстановка сельского хлева и бедность гостей — это настоящий мессианский пир.

На далёкого предка Иисуса и самого знаменитого царя-помазанника (то есть, по-гречески, Христа) Давида здесь указывает всё: и его родной город Вифлеем, и занятие пастухов (Давид сам был пастухом у своего отца), и — поразительные параллели с Тем, Кто тоже будет Пастухом у Своего Отца: Он тоже рождён, чтобы быть Царём, Помазанником, Христом; Он тоже — как «меньший из братьев» — чудом, силой Божьей сразит Врага и «снимет позор с Израиля» (ср. с 1 Царств 17 или Псал. 151). Евангелист, зная всю последующую историю, сумел разглядеть славу в обыденной и бедной жизни семьи, застигнутой родами ночью в хлеву. Мы тоже знаем эту историю, но умеем ли мы видеть по-настоящему?

Говоря с фарисеями, Иисус снова и снова пытается объяснить им, кто Он такой и зачем Он пришёл в мир. Но тем было нелегко понять Его, ведь они хотели не свидетельства, а доказательств, доказательств формальных, таких, каких требуют от свидетелей в обычном, земном суде по обычным, повседневным делам. Иисус говорит им о той жизни, которую Он может дать каждому, кто готов поверить Ему (ст. 12), а в ответ слышит: где Твои свидетели? А если свидетелей нет, как мы можем поверить Тебе (ст. 13)? Иисус, отвечая спрашивающим, пытается говорить с ними на их языке. Он говорит: свидетелей двое, Я и Отец (ст. 16-17).

Но такой язык не меняет сути дела: ведь для того, чтобы поверить Иисусу, нужны не юридические доказательства, нужно просто умение видеть ситуацию духовным зрением. Нужно всего лишь понять, кто такой Иисус, откуда Он пришёл и куда идёт, но это невозможно сделать, опираясь лишь на формальные юридические процедуры, хотя бы и основанные на нормах Торы (ст. 14). Вы, говорит Иисус фарисеям, оцениваете («судите») всех лишь по внешним, формальным критериям («по плоти»); Я же, говорит Он о Себе, не оцениваю никого (ст. 15). Тем самым Иисус даёт Своим собеседникам понять, что мерить Его служение и свидетельство земными мерками и формальными критериями бессмысленно, ведь Царство не вмещается ни в какие человеческие рамки. И Сам Иисус тоже, по собственным Его словам, никого не судит: как видно, не для этого Он пришёл в мир. Его целью стало освобождение людей от того греха, от которого иначе им не освободиться никогда, и вопрос приятия или неприятия Иисуса становится поэтому вопросом жизни и смерти как для принимающих, так и для отвергающих (ст. 21-24).

И хотя, как видно, слушающие всё равно до конца не понимали Спасителя (ст. 25-27), среди них нашлось немало таких, кого слова Иисуса убедили и кто Ему поверил (ст. 30). Судя по всему, среди присутствующих произошло разделение на тех, кто готов был пренебречь мнением большинства и религиозных авторитетов ради Царства, и на тех, кто предпочёл не рисковать. Разделение на ищущих Царства и тех, кто готов жить по-прежнему, оставаясь при своей религии.

Кто такой Бог? Что нам важно знать о Нём? Бог неба и земли, невидимый и непредставимый, являясь во мраке и пламени, даёт людям закон, заповеди. Через понимание этих заповедей мы можем познавать Его Самого.

Мы никогда не узнаем о Нём всего — Он непостижим. Но мы можем узнать Его — узнать лично, как друга. Это тем более возможно сейчас, когда мы услышали радость, обещанную всем людям: Бог стал Человеком, открыв для всех возможность личных отношений с Ним.