Декалог, или Десятисловие, как еще называют Десять заповедей – один из центральных
документов библейского откровения. Декалог был центральным в Законе в ветхозаветную эпоху; не
потерял он своего значения и после заключения Нового завета. Кроме того, в течение трех с лишним
тысячелетий, прошедших с момента откровения Декалога, он оказал и продолжает оказывать
исключительное, ни с чем не сравнимое воздействие на культуру и цивилизацию. То, что современный
человек называет «общечеловеческими ценностями», в сущности, является...
![]()

В ст. Деян 8:1-4сообщается о гонении на Иерусалимскую Церковь, о погребении Стефана, о деятельности Павла гонителя, о рассеянии верующих, способствовавшем распространению учения Христа. Эти события описываются в четырех последующих главах.
"Симон" Гиттонский, прозванный Магом, или Волхвом, по свидетельству его соотечественника св. Иустина (1 Апология 26), поражал своими чудесами Рим в годы правления имп. Клавдия (41-54). Он проповедовал некое оккультное гностическое учение, сведения о котором дошли до нас только через христианские источники. Секта Симона просуществовала вплоть до IV в.
О Симоне волхве Иустин Мученик (сам природный самарянин из Сихема) говорит, что он был родом из самарянского селения Гитты или Гиттона. Волхвом он был не в том лучшем смысле, в каком именовались так персидские мудрецы, приходившие на поклонение к Младенцу Иисусу (Мф 2:1), а в смысле просто чародея, фокусника, колдуна. Ослепленный успехами своих чар и искусства, он выдавал себя за кого-то великого, еще более изумляя и привлекая к себе темный народ, который видел в нем «силу Божию великую» — ἡ δύναμις του̃ Θεου̃ ἡ μεγάλη. Это выражение отчасти напоминает язык несколько позднее развившегося гностицизма, с его учением об эонах, как силах, истекающих из полноты (плеромы) божества. За одну из таких сил мог выдавать себя и быть признан народом и Симон.
Несмотря на столь продолжительное и глубокое очарование народа Симоном, сила проповеди Филиппа и чудеса его были так поразительны, что преодолели не только народ, но и самого Симона. Вера в Симона уступила место вере во Христа. Крестился народ, крестился сам Симон. Изумлявший столько других своими волхвованиями — теперь изумлялся сам знамениям и силам, бывшим от Филиппа. По-видимому, однако, и вера Симона, и его изумление имели в основе своей нечистые, плотские, самолюбивые и своекорыстные побуждения. Иначе недостаточно объяснимо все происшедшее далее (ст. 18).