Мысли вслух на  14 Июля 2026

Слова воскресшего Христа, встреченного Павлом на дамасской дороге, вызывают двоякое впечатление. С одной стороны, всё просто и ясно: лезть на рожон бесполезно, Бог в любом случае сильнее человека, и не человеку, пусть и такому во всех отношениях одарённому, как Павел, противостоять Царству, входящему в мир. И всё же: разве мало людей, ему противостоящих? Всем ли им Христос является так, как явился Павлу? Ответ очевиден. Остаётся лишь вопрос: почему же так? Разве не может Воскресший явиться каждому сомневающемуся и даже противящемуся для того, чтобы, наткнувшись на Него, как на рожон, человек убедился и превратился из противника в верного последователя, как это произошло с Павлом?

Если рассматривать этот вопрос, по-современному выражаясь, с технической точки зрения, никакой проблемы тут нет. Проблема в другом: в духовном выборе человека и в свободе его воли. Насильно Царство не навязать, его можно принять только добровольно. И не потому, что неверующий человек не может его увидеть — если Бог захочет, Царство увидит любой, — а потому, что структуру Царства образуют отношения любви, связывающие его обитателей с Богом и со Христом, их всех между собой и, наконец, Самого Христа с Его небесным Отцом. Тут уже без доброй воли никуда: насильно мил не будешь, полюбить против желания невозможно.

Но как же тогда быть с Павлом, который наткнулся на Христа и Его любовь, как на рожон? Где тут свобода? На первый взгляд кажется, что ни о какой свободе в данном случае и речи нет — если бы не одно «но»: Павел, ещё будучи Савлом, уже сделал свой выбор. Выбор в пользу Бога, Торы, пути праведности — так, разумеется, как он их понимал. Теперь Богу оставалось лишь скорректировать его представления о Себе, о Мессии, о Торе, о пути праведности. Он и делает это — быстро и решительно, сообразуясь с характером и личностными качествами того, чей путь хочет выправить. Став Павлом, Савл переменился кардинально, качественно — он приобщился к жизни того Царства, о котором раньше мог лишь мечтать. Но духовный его вектор остался прежним, в этом отношении он не изменил себе. Он лишь прошёл свой путь до конца, а в конце нашёл то, чего искал: Мессию и Царство.

Когда молитвенно размышляешь об образе Иоанна Крестителя, словно бы сосредоточиваешь взор на его иконе, то понимаешь, что это какой-то совсем особый человек. Ведь в Евангелии встречается много замечательных людей, добрых и искренно любивших Господа… Но в Иоанне есть нечто такое, что словно бы отделяет его от всех, ставит немножко в стороне. «Из рождённых жёнами не восставал больший Иоанна Крестителя…» (Мф 11:11) — наверное, именно здесь кроется причина этого чувства недосягаемости, отдалённости.

Но всё-таки он был только человеком. Есть ещё один человек, перед которым у нас возникает подобное чувство недосягаемости, — Мария. Она просто женщина, но в то же время Она гораздо больше любой женщины, ибо носила в Своей утробе Сына Самого Бога. Вот что роднит этих двух людей, помимо родства по крови. Но не только это; оба они стали теми, через кого осуществилось рождение Христа: во плоти — через Марию, а в Духе — через Иоанна. И оба они при этом ощущали себя смиренными, недостойными свидетелями чуда, совершающегося на их глазах.

Наверное, именно поэтому в центре деисусного чина располагаются эти три иконы: Мария, Спаситель, Иоанн. И становятся как-то особенно понятными слова молитвословия: «Якоже сродством естественным и молитвенным согласием, едино вы суще, Мати всех Царя и Божественный Предтече, мольбу сотворите вкупе о рабе, зело прогневавшем Благомилостиваго, яко да ущедрит и спасет, вашими преклонься ходатайствы и огненнаго родства изменит мя.»

Всё просто и очевидно: над Израилем нависла серьёзная угроза. Пророк Исаия не начинает прикидывать, какова вероятность того или иного исхода событий, что там насчёт численности израильских и вражеских войск... Он обращается к Тому Единственному, Кто может разобраться с ситуацией. И получает простой ответ: «Господь Бог так говорит: это не состоится и не сбудется». Ключевые слова здесь — «так говорит Господь»! Если Он сказал — значит, бояться нечего.

Каждый человек знает, что когда-нибудь он умрёт. Смерть — уникальный феномен: она совершенно очевидна и совершенно закрыта для тех, кто её ещё не пережил. Бог говорит с человеком, и сей остаётся жив. На основании же этого евангельского отрывка можно сказать, что человек, говорящий с Богом (не как-нибудь, а лицом к лицу), обретает и жизнь, и смерть: жизнь, полную Его присутствия, света откровения для всех, и смерть как исполнение обетования, как возможность полной и окончательной встречи.

Следующие, наиболее жёсткие слова Иисуса обращены к... поверившим в Него иудеям. Видимо, они уверовали как-то не так, как хотел того Господь. Стало быть, и нам необходимо задуматься: так ли мы верим или нет? Они с гордостью заявляют, что рождены свободными, будучи детьми Авраама, избранным народом. Поэтому им не нужна свобода (они не рабы), не нужна истина (они её уже знают). Они называют своим отцом Бога, но это следует уже из их принадлежности к святому народу, от них не требуется никакой шаг для усыновления Господу.

И что самое страшное, всё это характерно не только для иудеев. Разве мы верим не так? Разве мы не считаем себя избранными, у которых свобода и истина лежат в кармане, а Богу мы давно уже Свои люди? Если так, то зачем нам верить в Иисуса? Задумаемся над этим...

«Именно с нами Господь заключил завет! — подчёркивает Моисей. — Не с отцами, а с нами. Он перечисляет все те же десять заповедей, которые Бог дал Израилю сорок лет назад, но теперь они обращены непосредственно к новому поколению израильтян. Если завет заключён только с отцами, он может стать важной частью предания, религиозным наследием, но не жизненной основой.

Сегодняшнее чтение — хороший повод задуматься и нам: на чём строятся наши отношения с Богом? Опираются ли они лишь на авторитет прошлого (предание Церкви, Священное Писание) или же на личную встречу, на опыт живой веры?