Мысли вслух на  29 Июля 2026

Продолжая разговор о жизни в Царстве, Павел обращается к основополагающим понятиям пророческой традиции, описывающим отношения между Богом и народом Божиим: милосердию («милости») и верности («истине»). Такое обращение, разумеется, не случайно, ведь милосердие и верность остаются основополагающими и для живущих в Царстве в их отношениях со Христом. Говоря об обрезанных, то есть о евреях, апостол напоминает не столько о верности народа Богу, сколько о верности Бога однажды данным обещаниям и однажды заключённому союзу. Обращаясь же к недавним язычникам, пришедшим ко Христу, он вспоминает о милосердии, ведь, в отличие от евреев, язычникам Бог ничего не обещал и никаких союзов с ними не заключал: если им всё же открывается путь в Царство, то исключительно как дар, на который они не имеют никакого права и на который никак не могут рассчитывать — по крайней мере, в том смысле, в каком на него уповают евреи, которым всё же были даны некоторые обещания.

Поскольку Царство основано на милосердии и верности, то и отношения между живущими в нём должны быть пронизаны этими качествами. Милосердие же и верность предполагают снисхождение к слабостям тех, кто по определению не может быть сильным, лишь недавно приобщившись к жизни Царства. Ведь, в отличие от обычной религиозной общины, где важна именно общность взглядов и их ортодоксальность, в Царстве на первый план выходит духовное единство верных. С точки зрения религии важнее всего взгляды людей, их идеи и мнения; с точки зрения Царства важнее всего отношения, без которых невозможно славить Бога. Для религии важнее всего взгляды людей, их идеи и мнения; для Царства — отношения, без которых невозможно славить Бога. А ради отношений можно смириться со многими религиозными и мировоззренческими различиями, тем более что без такого смирения едва ли можно рассчитывать на духовное единство («единомыслие») Церкви, о котором говорит апостол чуть выше (ст. 4–5).

Павел говорит о любви как о чём-то таком, что только одно и существует вечно и в вечности, превосходя в этом отношении всё остальное. Слова Павла здесь перекликаются со словами Самого Иисуса о любви как о новой заповеди. Казалось бы, ничего нового в любви нет: ведь ещё до прихода Мессии знатокам Торы было известно, что вся её суть сводится к двум заповедям: заповеди о любви к Богу и заповеди о любви к ближнему. Однако наличие любви не отменяло всего остального, что могло присутствовать в жизни человека и в его отношениях с Богом и с другими людьми. А Иисус между тем называет любовь новой заповедью, и Павел, как бы продолжая мысль Учителя, говорит о любви как о чём-то превосходящем всё мыслимое, что может быть связано с человеческим существованием в Царстве.

Как видно, со Христом в мир вошло нечто новое, связанное с любовью. В самом деле: прежде, до прихода Мессии, любовь была в первую очередь отношением, связывающим человека с Богом и с другими людьми. Она была той интенцией, на которой такие отношения держались. Само же пространство отношений оставалось природным, психическим. В Царстве всё иначе: там любовь становится пространством отношений — средой, внутри которой существуют все отношения: с Богом, со Христом, с другими людьми.

Дыхание Царства, охватывающее человека, становится для него средой любви. А ведь в конце времён, когда Царством вновь, как в первый день творения, станет весь мир, это дыхание охватит всё, окажется единственно возможной средой, в которой будет существовать обновлённая природа. Вот тогда и любовь станет единственной реальностью всех человеческих поступков, всех отношений и вообще всей жизни. О чём, собственно, и напоминает апостол, говоря, что без любви всё остальное теряет смысл. Ведь тогда оно останется вне Царства, а значит, вне Божьего мира.

Многим из нас знакома такая ситуация: умер кто-то из близких, и приходят друзья выразить своё соболезнование. Они говорят: «Скорбим» или «Все там будем», так или иначе соглашаясь со смертью, принимая её окончательность. Слова Иисуса отличаются разительно. Он говорит о воскресении, о победе над смертью, Он говорит о Себе как о носителе такой жизни, для которой смерть — не финал. Более того, Он может наделить других такой жизнью.

А потом — самый главный вопрос: «Веруешь ли сему?» И тут для каждого человека, к которому обращён этот вопрос, наступает момент решающего выбора — выбора веры, в котором не поможет рассудок, потому что ему нечего делать там, где нет информации, в котором не поможет авантюрный характер, потому что оба ответа одинаково рискованны. Этот выбор может совершить только сердце человека, средоточие его свободной воли и способности к любви и доверию без всяких доказательств. И сейчас этот вопрос поставлен перед каждым из нас: «Веруешь ли сему?»

Оба рассказа о чудесной силе Иисуса Христа евангелист завершает словами изумлённых свидетелей чуда: «Кто же это, что Он творит такие чудеса?» Несомненно, он хочет поставить этот вопрос и перед своими читателями. Естественно, он писал для верующих людей (см. пролог Евангелия, 1:1-4), которые в силу своей веры и так могли ответить на этот вопрос, назвав Иисуса Господом, Мессией, Сыном Божьим.

Так в чём же смысл этих рассказов? Ещё одно «доказательство» веры или ещё один вопрос к сознанию читателя: кто Он? Может быть, только исповедания веры недостаточно, чтобы прикоснуться к тайне личности Христа? Может быть, необходимо нестареющее удивление перед Ним, подобное тому, что пережили ученики в лодке или люди, видевшие исцеление одержимого? Может быть, этот вопрос «кто же Он?», обращённый к себе и к Нему, не менее важен, чем заранее известный ответ? Может быть, тут слишком много вопросов, но ведь Евангелие — это книга, которая не только отвечает, но и спрашивает своего читателя...

Говоря ученикам о Своём пути и о Своём служении, Иисус не мог не сказать им и о смысле той смерти, которая Ему предстояла. Он говорит апостолам: Мой земной путь завершён, пришло время расставания (ст. 5-6). Но это не просто расставание — Иисус уходит для того, чтобы Царство могло раскрыться в мире во всей полноте. Он говорит: если Я не завершу Своего земного, человеческого пути, то и Моя божественная полнота останется скрытой от мира. И сами апостолы тогда не почувствуют дыхания Божия, не узнают того Духа-Утешителя, о котором говорил им Иисус (ст. 6-7).

А Спаситель между тем рассказывает ученикам о наступлении Царства. Он говорит: Дух Божий, придя в мир, станет главным свидетелем всего того, о чём многие не хотели слышать от Меня и от вас: свидетелем Моей миссии и поражения тёмных сил, а также греха отвержения посланного Богом Мессии (ст. 8-11). Смысл такого свидетельства очевиден: это свидетельство о Царстве и об Иисусе как о Мессии, Который принёс Царство в мир. Конечно, никакое свидетельство само по себе не лишает никого свободы выбора, и отвергающие свидетельство Духа Божия станут гонителями свидетелей Царства (ст. 1-4). Это главное; остальное ученики узнают и поймут, приобщившись к Царству и приняв откровение Духа Божия (ст. 12-15).

Между тем ученики, кажется, всё ещё не верят до конца, что Иисус говорит им о Своей смерти. Они недоумевают: о чём это Он? Куда Он собирается идти, почему хочет скрыться от них (ст. 16-18)? И тогда Иисус со всей возможной ясностью говорит апостолам о Своей смерти и о Своём воскресении. Он предупреждает учеников о том, что им предстоит пережить большое горе, которое, однако, вскоре сменится ещё большей радостью (ст. 21-22). И обещает им, что настанет день, когда они встретятся вновь, день, когда им всё станет ясно и у них не останется никаких вопросов (ст. 22-23). Наконец, Иисус прямо говорит ученикам: Я пришёл в мир от Отца, а теперь снова оставляю мир и иду к Отцу (ст. 28).

Апостолам после этих слов Учителя кажется, что теперь они наконец поняли всё, но Иисус, как видно, думает иначе. Он прямо говорит ученикам, что скоро все они разбегутся, оставив Его одного (ст. 29-32). Но даже бегство растерявшихся учеников не имеет значения: победа над силами зла, держащими мир в плену, одержана, и никакие страдания свидетелей Царства уже не могут этого отменить (ст. 33).

Израиль называется Божьим народом не только потому, что Бог его создал или вывел из рабства, но прежде всего потому, что этот народ должен слушать волю Господа, жить Его словом. Общение с прорицателями и гадателями становится, таким образом, изменой собственному призванию быть Божьим народом.

Мы — наследники слова, данного древнему Израилю, мы однажды согласились идти за обещанным Пророком (Деян. 3:22), слушать волю Божью через Него. Если же нежелание слушать пророка, который знал волю Божью лишь отчасти, уже уводит народ от призвания к святости, то как назвать то, когда мы отворачиваемся от Христа и идём в «храм судьбы» слушать «экстрасенсов, гадалок и целителей»? Не есть ли это измена Духу Христа, Который должен обитать и в нас, если мы действительно принадлежим Богу?