Мысли вслух на  30 Июля 2026

Пожалуй, самое главное, что Священное Писание говорит нам о конце света, — это то, что он настанет. Господь весьма подробно объясняет ученикам, что конец будет подобен жатве, когда творение принесёт Создателю свой плод. Но весьма важно и то, что Он добавляет далее: мы не знаем того часа, в который придёт Господь наш. Потом, после Воскресения, Спаситель скажет об этом ещё более определённо: не ваше дело знать времена и сроки, которые Отец положил в Своей власти. Выходит, знать о самом факте наступления конца нам нужно (коль скоро Сам Господь свидетельствует об этом), а время его наступления нам знать не следует. Более того, в притчах Христос призывает нас всегда быть готовыми к этому дню.

Древние христиане ожидали, что конец мира придёт со дня на день, и это ожидание, с одной стороны, одушевляло их и давало силы противостоять гонениям и соблазнам, но, с другой стороны, по прошествии двух-трёх столетий послужило причиной некоторого недоумения, разочарования и переосмысления Евангелия. В наше время мы настолько забыли о самой сути грядущего конца, что даты и признаки его наступления волнуют нас больше, чем то, что мы скажем на Последнем суде.

Вероятно, дело в том, что известие о конце времён необходимо нам не для того, чтобы как-то иначе определять свои действия и поступки. Жить в правде Божией нужно всегда — и назавтра после сотворения мира, и накануне его конца. Скорее, факт предстоящего завершения истории нужен нам для правильного отношения к этому миру и его реалиям. Небеса обветшают, как поношенная одежда, и вместе с ними исчезнут зло и страдания, насилие и ложь, которые мы привносим в творение. Это одновременно и день суда, и день надежды. Мы увидим Христа и увидим Его творение во всей задуманной Им красоте. По сравнению с этим отступает на второй план весь тот груз зависимостей и иллюзий, который заполоняет наше сознание и с которым нам всё равно придётся расстаться.

Апостол, кажется, противопоставляет друг другу молитву «духом» и молитву «умом». Что же он имеет в виду? Под «духом» Павел понимает то, что сегодня, без всякой богословской подоплёки, мы назвали бы просто дыханием. Речь может идти как о том «дыхании жизни», которое Бог даровал человеку при сотворении, так и о Божьем дыхании, присутствие которого ощущают в себе пророки во время экстаза. Во всяком случае, речь идёт именно об экстатическом переживании, об ощущении некой Божьей силы, которая воздействует на человека и иногда не только охватывает его извне, но и проникает внутрь. Как правило, Божья сила ощущается как нечто безличное, так что человек может лишь отдать себя ей, предполагая, что за ней стоит Сам Бог, пребывающий рядом с ним и ведущий его за Собой. При этом нередко оказывается, что человек, находясь под воздействием Божьей силы, не только не владеет собой, но даже не всегда и не всё помнит о происходящем с ним после окончания экстаза. Глоссолалия может быть (а может и не быть) элементом такого экстатического состояния.

Между тем для окружающих такой экстаз мало полезен: он может стать лишь ярким свидетельством того, как действует сила Божья и что она способна сделать с человеком. Потому-то Павел и называет такие явления свидетельством для неверующих: человек, не представляющий себе, что такое сила Божья и Его действие, может, глядя на такой экстаз, составить себе об этом более или менее ясное представление. Но для самих христиан такой экстаз ничего нового не несёт.

Иное дело — молитва «умом». Под умом апостол понимает здесь не интеллект, а тот духовный центр человеческой личности, который в Библии обычно называют сердцем («умом» его называли греческие философы, и Павел употребляет это слово в своих посланиях, написанных по-гречески). Речь идёт об осознанной молитве, осознанном богообщении, которое может стать и пророческим, если Бог даст человеку такое откровение. Тут уже открывается не только сила Бога, но и Его воля, которую человек ощущает и осознаёт как часть своего собственного духовного пространства. И, соответственно, может осознанно этой воле следовать. Осознанно общаться с Богом. Словом, жить осознанной духовной жизнью. А значит, если Бог ему это поручит, то и наставлять других: он ведь не просто переживает некие экстазы, но и понимает значение и смысл того, что ему открывается и что с ним происходит. Так, как и положено жителю Царства.

В глубокой древности финал истории мира, как магнит, притягивал к себе внимание и Церкви, и язычников. В наше время, напротив, явилась некая фигура умолчания, и говорить об этом стало отчасти дурным тоном. Древние ждали, что конец наступит со дня на день, а мы предпочитаем делать вид, что он никогда не наступит. Так будет это завтра или никогда?

То, когда наступит конец, важно только, если ты обеспокоен тем, успеешь ли ты приготовиться к нему. Мы подсознательно исходим из расчёта, что некоторое время можно жить так, как нам хочется, а потом успеть приготовиться к концу света. Так, в сессию ты считаешь: до следующего экзамена четыре дня, два из них можно гулять, день — приходить в себя и день читать учебник. Ожидаешь ты конец света очень скоро или совсем не скоро — это лишь количественное, но не качественное различие.

Слова же Иисуса о последнем дне в основном лежат вне этой перспективы. Он подчёркивает лишь, что о дне том и часе знает только Отец Небесный. До нашего же сердца Евангелие стремится донести иное. Суть того, что происходит в конце, на Последнем суде, — отделение. В сегодняшнем чтении Господь Иисус говорит: «...и отделят злых из среды праведных». Греческое άφορίζω, aforizo, означает отделять, разграничивать, определять. Как Он говорил в притче о пшенице и плевелах, до дня жатвы оставляется расти вместе то и другое, чтобы потом быть отделённым.

С практической точки зрения для нас важно здесь вот что. В последний день отделение, разграничение праведных и злых (греч. πονηρός, poniros, доставляющий много хлопот, плохой) произойдёт по факту, и не очевидно, что наше мнение и желания будут приняты во внимание. Но сегодня у нас есть выбор, по какую сторону этого разграничения оказаться. Выбирая доверие Иисусу сегодня, мы входим в день, следующий за последним, потому что «слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь» (Ин. 5:24).

Христос уже широко известен в народе, Его рады принять и поэтому ожидают Его прихода. Увы, Его популярность пока что мало связана с пониманием того, Кто Он и зачем пришёл к людям. (Как же мы похожи на древних жителей Иудеи, когда обращаемся ко Христу и Его святым преимущественно с практическими нуждами, забывая о более важном!) Неудивительно, что Иаир обращается к Нему за исцелением дочери, и Христос откликается на просьбу. Но ни Иаир, ни его домашние ещё не знают, что Он пришёл победить смерть, поэтому так понятна просьба не утруждать Учителя, когда разнеслась весть о смерти девочки. И всё же чудовищно то, что при этом мы слышим смех: даже в трагический момент люди находят возможным смеяться над Тем, Кто назвал умершую спящей. В этом смехе уже слышны издевательства над Ним, которые зазвучат, когда Он будет схвачен и отдан на расправу. Однако Он не бывает поругаем, издевавшиеся оказались посрамлены.

По дороге к Нему прикоснулась кровоточивая. Совсем недавно Он нарушил установления об осквернении, коснувшись прокажённого, и вот теперь страдающая женщина, прикоснувшись к Нему, также нарушила правила поведения при нечистоте. И вот Он одобряет её дерзновение — одобряет не потому, что, как некоторым кажется, хочет сломать существующие нормы, но потому, что Его милость выше самоцельного ритуализма.

Молитва, которой молится Иисус за Своих учеников, подводит итог всему тому, что было сказано во время Тайной вечери. Молитву эту называют обычно молитвой о единстве, с чем, без сомнения, можно согласиться. Но речь в ней идёт не только о единстве внешнем. Иисус снова просит Отца о том, чтобы Он сохранил то единение между Ним Самим и Его учениками, какое существует у Него с Отцом (ст. 21-23). Как видно, без такого единения невозможно никакое свидетельство, без него мир не поверит, что апостолы действительно посланы в мир Самим Спасителем.

Между тем именно свидетельство о Царстве и явление миру Царства оказываются главной задачей посланных. Обращаясь к Отцу, Иисус как бы передаёт порученную Ему Отцом миссию апостолам, а самих апостолов поручает Отцу. Он говорит: Я дал жизнь Царства, которую Ты передал мне, каждому, кто хотел её принять, Я исполнил всё, что Ты Мне поручил (ст. 1-5). Я открылся Сам и открыл Тебя и Твоё Царство тем, кого Ты мне послал, и они приняли всё (ст. 6-8). И теперь, говорит Иисус, Я ухожу, а они остаются, и Я прошу о них, о тех, которые принадлежат Тебе (ст. 9-11).

Такая просьба была вполне естественной: ведь именно апостолы становились теперь свидетелями того Царства, о котором прежде говорил миру Иисус, а апостольская община должна была стать ядром Церкви. Прежде Иисус Сам хранил Своих учеников во враждебном им мире, теперь же, уходя к Отцу, Он просит о том, чтобы Отец помог апостолам сохранить ту радость Царства, которую они познали во время земного служения Спасителя (ст. 12-13). Речь не идёт о том, чтобы увести апостолов из мира куда-то в иную, особую реальность: Царство должно было быть явлено здесь, а не где-то на другой планете или в ином измерении (ст. 14-16). Но чтобы явить его, апостольская община должна была быть освящена, вместив полноту живого откровения Божия, воплощением которого стал Сам Спаситель (ст. 17). Только тогда смогут апостолы стать свидетелями Царства, а их община — ядром Церкви, смыслом существования которой и становится хранение Царства в нашем, ещё не до конца преображённом, мире и свидетельствовать о нём. И ядро это будет расти, Церковь будет расширяться, включая в себя каждого ищущего Царства и вечной жизни (ст. 18-21).

Всякое государство имеет определённые «ветви власти» — правителя, суд, полицию, совет старейшин и так далее. На первый взгляд, Израиль ничем не отличается от других государств: там тоже есть свои лидеры, судьи, старейшины. Но народ Божий устроен не как государственная машина, а как община — прообраз Церкви. И служения в этой общине даются от Бога. Бог доверяет Свои прерогативы — суд, власть, совет и другие — народу, точно так же, как в первой Церкви Дух раздавал верным дары, необходимые для жизни и служения общины. И тогда, и теперь отличие Божьих служений от секулярной службы заключается в том, что народ Божий должен исполнять их в постоянном контакте с Богом, прислушиваясь к Его воле и исполняя Его заповеди. Подменяя церковное служение неким формальным исполнением своих обязанностей, мы рискуем оказаться за оградой Божьего народа.