Мысли вслух на  10 Августа 2026

Как всякий афоризм, эта короткая фраза очень глубока. Что такое «душа надменная», к чему приводит надменность в человеке? Пожалуй, надменность — это очень жёсткая форма гордыни (бывают и более тонкие формы), когда человек внутренне обособляется от всего остального в мире, считая себя «выше всего этого». Как может успокоиться такая душа? Только если она убедится, что всё так и есть, что всё действительно ниже её и её «не достаёт». Но ведь в реальности так не происходит. Во-первых, все мы обитаем в мире, который «достаёт» нас каждую секунду, и нет никакой практической возможности закрыться от него в «башне из слоновой кости». А во-вторых, есть Бог, Который, хотим мы этого или не хотим, выше нас, и все человеческие претензии на главенство, все попытки удовлетворить свою надменность — безнадёжны. Поэтому всякое столкновение с реальным миром и с Богом лишает надменного человека покоя.

Теперь про праведного. Праведный — это тот, кто в жизни всё делает правильно, по Божьему закону (предположим, что такие люди есть). Но ведь и такого человека достают волны житейского зла, и он очень остро воспринимает несправедливость этого (см. книгу Иова). Всякая беда в его жизни — это незаслуженное наказание, которое ранит сердце и лишает жизнь смысла. И только вера может принести подлинный смысл и свет в такую жизнь — вера в благость Божию, вера в то, что беды не имеют ничего общего с наказанием, а страдание — это место особой встречи с Тем, Кто принял страдание и смерть за грехи наши.

Обличительные речи против фарисеев и учителей Закона уместно уподобить скорее дорожным знакам, указывающим на то, что за этим поворотом обрыв, а здесь возможен гололёд. Иными словами, эти слова должны служить скорее сигналом духовной опасности, нежели поводом к тому, чтобы разделить гнев Спасителя против тех или иных людей.

Слово «фарисей» в русском языке лишилось всех положительных коннотаций, сохранив лишь отрицательные. А между тем это были очень образованные люди, многие из которых стали учениками Иисуса. Мы не должны забывать об этом.

В этом отрывке Христос говорит о тех, для кого храм важнее Бога. И ведь это так часто случается и с нами. Как часто люди, в силу воспитания наделённые тончайшим эстетическим чувством, в своей воцерковлённости питаются лишь красотой обряда. И как часто люди идут в храм только за общением, спасающим от одиночества мегаполиса — да и от любого одиночества вообще, — забывая, что в Церкви важнее всего Бог.

Мысль о душе, которую надо возненавидеть, может показаться странной и даже нелепой. Почему, в самом деле, должен человек ненавидеть самое ценное, что у него есть, то самое, что делает его собой? Для точности надо всё же заметить, что речь тут идёт не о душе в том смысле, в каком употребляем сегодня это слово мы, а просто о жизни, но даже при таком понимании вопрос всё равно остаётся: зачем человеку ненавидеть собственную жизнь, данную ему Богом?

Самым простым ответом может быть ссылка на грехопадение, исказившее эту самую жизнь и превратившее её в жалкое подобие того, чем она должна была быть по замыслу Божию. Такой ответ, однако, был бы свойствен скорее пифагорейцу или платонику, чем верующему яхвисту. В языческом мире представление о земной жизни как о недолжном для человека состоянии было распространено достаточно широко — распространено, разумеется, среди философов, мистиков, аскетов. Они видели жизнь падшего человека во всём её безобразии и не представляли себе иного исхода, кроме отказа от неё, отказа, как им казалось, освобождающего человека от власти того зла, в котором лежит мир и в котором протекает жизнь каждого, в нём живущего. Библия, однако, нигде не говорит об отказе от жизни как о способе уйти от зла, ей чужд спиритуализм платоников или пифагорейцев. И слова Иисуса о ненависти к собственной жизни едва ли можно понимать в спиритуалистическом смысле, будь то спиритуализм греческого или индийского типа.

Одна индийская параллель, впрочем, могла бы оказаться здесь уместной: параллель с буддизмом, с ключевым для буддизма понятием нирваны. Это, вопреки распространённому представлению, не уход в небытие, а, напротив, опыт бытия, но бытия, открывающегося лишь тогда, когда человек отстраняется от бытия иллюзорного, мнимого, неподлинного, которое он обычно и считает настоящей жизнью. Будда же вдруг осознал, что подлинное бытие и настоящая жизнь совсем не там, где их видит большинство. Потому-то он и возненавидел жизнь почти в евангельском смысле — не той ненавистью, которая желает уничтожения ненавидимого, а ненавистью в библейском смысле слова — когда человек полностью отстраняется от ненавидимого, исключая его из своей жизни. Исключить иллюзию ради настоящего — таков опыт Будды.

Христос же Сам есть это настоящее, Он несёт полноту Царства в Себе, и каждый, к Нему приходящий, оказывается перед выбором: остаться ли со своей собственной жизнью, которая раньше или позже иссякнет, или отказаться от собственного отдельного существования, отдав свою жизнь Христу и позволив Ему распоряжаться ею. Немного напоминает буддизм, с той, однако, разницей, что буддизм — это апофатика, а христианство — катафатика. Со Христом и во Христе в мир вошло то настоящее бытие и подлинная жизнь, которые Будда предчувствовал в момент своего просветления. А чтобы их найти, нужен всё тот же отказ от своего, отдельного, конечного и потому неподлинного — иначе, без такого отказа, настоящего не обрести, будь то просветление буддистов или полнота Царства Христова.

Наступление Царства Божьего — тайна, может быть, не меньшая, чем тайна самого Царства. Поэтому Господь призывает учеников бодрствовать и не пропустить, не проспать приход Царства в их жизнь. Наверное, речь здесь идёт не просто о постоянной готовности к смерти или ко Второму пришествию Христа.

Христос приходит в человеческую жизнь и тогда, когда человек меньше всего этого ожидает — в любой момент мы можем оказаться в ситуации жизненно важного выбора или решающей встречи. Горе человеку, если он не заметит Христа в тот момент, когда от него потребуется участие в осуществлении Божьего Царства, — дело не в том, что Бог обидится и накажет его, а в том, что, пройдя мимо этого Царства, человек упустит самое важное событие, самую важную встречу в своей жизни. Поэтому в преддверии окончательной Встречи Господь призывает людей не пропустить Его присутствия уже здесь, на пути к торжеству Божьего Царства.

Страшно звучит предупреждение об уничтожении большей части народа, которому адресован упрёк в беззакониях, но стоит ли забывать, что чудовищно страшны и сами грехи, за которые придётся понести возмездие? Между тем, когда мы поддаёмся греховным соблазнам, грех не кажется нам настолько ужасным, представляющим смертельную опасность, от которой следует бежать. Гибель трёх частей народа — не произвольный приговор, а прямое следствие совершённых им беззаконий, как белая горячка — результат алкоголизма.

Грехи, обличаемые в пророческой речи, превосходят беззакония язычников, поэтому их последствия гораздо опаснее. Но если народ был поднят выше язычников, то и последствия его падения с высоты неизбежно становятся более травмирующими. Язычники, не имеющие общения с Богом Живым, не знакомы с полнотой нравственного закона, но даже они испытают меньшие последствия сделанного ими зла, чем те, кто отвернулся от Бога и Его заповедей.

Условия благословений и проклятий этой главы заключаются в двух требованиях: слушать голос Господа и исполнять Его заповеди. Это напоминает о двух фундаментальных аспектах отношений человека с Богом: восприятии откровения и адекватном ответе на него. Не случайно апостол (Евр. 11:1) определяет веру как «уверенность в невидимом» (слышание Бога) и «осуществление ожидаемого» (ответ человека).

Эти два аспекта неразделимы. Ведь если мы знаем волю Божью, но не исполняем её, — мы отворачиваемся от Него. А если, наоборот, исполняем заповеди, не прислушиваясь к Его воле, то сами они грозят увести нас от Бога в законничество и слепоту фарисейства. Благословение же (выражение Божьей любви к нам) — плод слышания и делания.