Мысли вслух на  12 Августа 2026

Слова Иисуса о мёртвых, погребающих своих мертвецов, могут показаться слишком жёсткими в той ситуации, в которой они прозвучали. Но если вдуматься, нетрудно увидеть, что и ситуация тоже была, по сути, критической, хотя ничего такого у Иисуса человек, которого Он позвал за Собой, казалось бы, не просил. Наоборот, речь шла о деле, как мы обычно говорим, святом: похоронить собственного отца. Есть любопытная интерпретация этой просьбы: некоторые комментаторы считают, что речь тут идёт не о том, что отец упомянутого в рассказе человека уже умер, а о том, что он ещё был жив, но уже ждал смерти (или из-за болезни, или просто из-за преклонного возраста), и человек этот просил отсрочки с тем, чтобы дать своему отцу дожить спокойно те (вероятно, немногие) годы, какие ему оставались на земле. Он был готов идти за Иисусом, он лишь просил отсрочки.

Но Иисус ему этой отсрочки не дал. Почему? Можно было бы сказать, что отсрочки расслабляют человека, нередко лишая его той решимости, которая была в известный момент, а со временем исчезла потому, что человек так и не сделал того, на что решился. Но это лишь одна сторона дела. Другая заключается в том, что в духовной жизни обычно вообще не бывает никакого «потом». Бог вне времени, а встретиться с Ним можно только в настоящем, только здесь и сейчас. Но «здесь и сейчас» как точка встречи человека с Богом проецируется в совершенно конкретный момент времени и в совершенно конкретную точку пространства. Вот эту точку для упомянутого в рассказе человека и обозначил Иисус. В ней нужна предельная концентрация на Божьем присутствии, на откровении Его воли и на поставленной перед человеком в контексте всего упомянутого задаче.

Но у человека, о котором рассказывает евангелист, такой концентрации нет. Он не в том вечном настоящем, где произошла его встреча с Богом, он во временном настоящем, где прошлое сменяет будущее, а настоящее оказывается не точкой встречи с Богом, а лишь местом встречи того, чего ещё нет, с тем, чего уже нет. И резкие слова Спасителя нужны для того, чтобы вырвать человека из временного настоящего и поставить его перед Богом в вечном настоящем. Конечно, и это само по себе ещё не гарантия: ведь человек свободен. Но момент максимально возможной для человека ясности всегда становится для него и моментом истины. Истины, по отношению к которой и надо определиться — для Царства и для спасения.

Сказанные Иисусом слова оставляют впечатление грядущего на Иерусалим Суда и расплаты за всё зло, которое творилось на его улицах на протяжении столетий. Конечно, можно было бы сказать, что приход Мессии и знаменует начало Суда, и это было бы верно. Но есть здесь нечто, не укладывающееся в рамки традиционных для тех времён мессианских представлений. И прежде всего бросается в глаза то, что Иисус связывает осуждение города именно с отвержением Его Самого как Мессии. Тут уже не Бог наказывает Иерусалим, а сам Иерусалим наказывает себя, отвергая собственное спасение.

Это отвержение, как видно, связано всё с той же религиозностью, которая мешала столь многим фарисеям увидеть в Иисусе Мессию и войти в Царство. И, похоже, она не меняется на протяжении столетий, прекрасно при этом приспосабливаясь к новым реалиям и включая в свою традицию даже то, на что не имеет никакого морального права. Символом такого приспособленчества становятся для Иисуса надгробные памятники пророкам: когда-то их убили предшественники («отцы») тех, кто теперь ставит им памятники и чтит их гробницы.

Конечно, история знает немало подобных примеров: современники нечасто оценивают великих людей сообразно их величию, особенно когда дело касается духовной жизни. Но дело, как видно, не в позднем признании как таковом, а в его причинах. Причины же на протяжении столетий не меняются: это формальная, законническая или обрядовая религиозность, которой враждебно любое откровение, хоть как-то грозящее нарушить целостность её религиозной системы. И Иисус, разумеется, прекрасно понимает, что нынешние фарисеи, отвергающие Его, точно так же отвергли бы и пророков, которым ставят памятники, если бы те предстали перед ними живыми. Равно как понимает Он и то, что путь, ведущий Его на крест, проложен для Него теми же силами, которые привели к гибели пророков, в своё время свидетельствовавших о том самом Царстве, которое Он теперь принёс в мир.

Неужели и впрямь «чего бы ни попросили, будет им»? А если?.. Господь говорит о всякой молитве, что Отец Небесный знает все наши нужды, нам же следует искать Царства Его и просить «да будет воля Твоя». В словах Господа принципиально важны для нас два момента.

Во-первых, Он говорит о нашем человеческом согласии друг с другом. Это, оказывается, настолько важно, что Бог обещает непременно услышать согласную молитву нескольких человек. На практике это объясняет, почему христиане так ценят Церковь: ведь именно здесь мы просим вместе. Кроме того, это означает, что ты можешь участвовать молитвой в нуждах других.

Во-вторых, Господь говорит о Своём присутствии. На вопрос «где Бог?» или «где Царство Небесное?» Евангелие даёт простой ответ: там, где люди соглашаются быть вместе, разделять жизнь и нужды друг друга. И это одновременно эмпирический факт и Божье обетование, которому мы можем доверять.

Сегодняшнее чтение продолжает тему Царства, но уже в несколько ином, эсхатологическом его аспекте. Эсхатологию нередко смешивают с апокалиптикой; между тем это не одно и то же. Эсхатология — разрыв времени и разрыв истории, сквозь который видно Царство; апокалиптика — историософия, в рамках которой история рассматривается как процесс движения мира к Царству.

Иисус нередко говорит о наступлении Царства как о разрыве времени, когда приходит конец прежнему порядку вещей. И тогда становится ясно, что перед лицом открывающейся в момент разрыва новой реальности прежние оценки и критерии оказываются неадекватными. И в первую очередь это проявляется в смене приоритетов: если прежде определяющую роль играла внешняя близость, то теперь — духовные отношения.

Говоря о внешней близости, надо, конечно, иметь в виду не только территориальную или географическую. Здесь подразумевается также национальная, религиозная и любая другая, так или иначе определяемая структурой и законами непреображённого мира (ст. 25–28). А духовная близость, напротив, становится определяющей (ст. 29–30). Потому-то путь в Царство и оказывается узким (ст. 23–24): он начинается в мире ещё не преображённом, живущем по законам, весьма далёким от законов Царства, но для того, чтобы войти в него, по этим законам нужно начинать жить уже сейчас.

Это не прихоть и не проверка на верность, просто идти по пути в Царство можно лишь в том случае, если живёшь по его законам. Ведь само Царство в нашем, ещё не до конца преображённом мире зависит от тех, кто его ищет. Не случайно Иисус обращает внимание Своих слушателей на то, что Царство оказывается вначале совершенно незаметным в отвергающем его мире, а видимым оно становится лишь в конце, когда мир преображается (ст. 18–21). Царство находит лишь тот, кто несёт его в себе, а такому нельзя жить по законам мира, лежащего во зле. Потому-то и оказывается узким путь, ведущий в Царство. Но в конце — полнота жизни, ожидающая каждого, кто пройдёт этим путём до конца.

Господь обращается к пророку не только для того, чтобы сообщить ему, что предстоит испытать народу. Он обращается к Иезекиилю ещё и как к части этого народа, и в его лице обличает всех его грешников. Сам пророк не совершал тех грехов, о которых идёт речь, но он выслушивает Господа и не возражает Ему, поскольку не отделяет себя от других людей и готов разделить чужую вину. Так порой совестливые люди, будучи невиновными, не возражают против бросаемых им обвинений, относящихся к группе, от которой они себя не отделяют, ведь им стыдно даже за чужие дела.

А между тем эта черта помогает нам хотя бы в очень малой степени приоткрыть тайну принятия Безгрешным Христом наших грехов на Себя. Мы привыкли к тому, что за чужие грехи нередко приходится страдать невинному, но слишком часто мы воспринимаем подобные страдания только лишь как расплату. Но ведь невиновный страдает и от самого факта чужого греха, и для него мучительно то, чего до поры до времени не чувствуют сами грешники.

Книга Второзакония по-еврейски называется «Слова», поскольку многие из её разделов начинаются так же, как сегодняшняя глава: «Вот слова...». Тема Божьего слова — центральная для этой книги. Собственно, в Библии «слово» означает вообще контакт Бога с человеком, Его откровение, то, как совершается наше с Ним общение. Не случайно Господь Иисус в Евангелии назван Словом (Ин 1:1).

Как видно из этой главы, Слово Божье, обращённое к нам, подразумевает нашу ответственность, наше личное согласие исполнять его. Причём это не только конкретные заповеди или законы, а вообще всё, что мы знаем о Боге, о себе и о мире (ст. 29), — знание, требующее от нас адекватного ответа.