Мысли вслух на  21 Августа 2026

Земное служение Спасителя начинается с Его омовения и нисхождения на Него Святого Духа, за которым следуют испытания в пустыне. На первый взгляд это может показаться несколько странным: ведь Иисус родился в мир, уже неся в Себе всю полноту Божию. Что мог Он получить в момент нисхождения на Него Божьего дыхания? Чего Ему не хватало? И каков был смысл тех испытаний, через которые Он прошёл затем в пустыне?

Наверное, если бы Ему надо было просто пройти по земле, пусть даже явив миру всю полноту Божию и человеческую, а затем покинуть этот мир так, как покидали его все жившие здесь до Него, ничего такого с Ним не произошло бы. Но Он — Мессия, и Он должен был явить миру Царство во всей его полноте. Ему мало было просто родиться Богочеловеком. Это было необходимым условием порученного Ему служения. Но само служение состояло в другом: надо было сделать так, чтобы Его уникальность перестала быть чем-то принадлежащим Ему одному, — её требовалось открыть миру. Ему предстояло не просто явить Себя как Царя, но и открыть каждому ищущему путь в Своё Царство. Вместе с Ним в мир должно было войти нечто большее, чем Он Сам — большее не по полноте, а по охвату.

И это большее, Его Царство, должно было быть открыто миру в Его единстве с Отцом. Святой Дух — полнота дыхания Отца — и сделал возможным это явление Царства миру. И те испытания в пустыне, через которые Он прошёл сразу же после нисхождения на Него Святого Духа, стали испытанием Его не просто как человека или даже Богочеловека, но как Царя того Царства, которым Он должен был стать.

Не случайно все они так или иначе оказались связаны с единственным главным вопросом: каким Царём Ты будешь? Как будешь править: по законам падшего мира, используя человеческие слабости и пороки, или как Царь Божьего Царства? Правильный выбор означал утверждение Царства, неправильный — крах в самом начале служения. И это был совершенно свободный, по-человечески свободный выбор Иисуса. Выбор, с которого и началось Его служение как Мессии.

Изначальный смысл поста в яхвизме и, соответственно, в иудаизме ассоциировался с печалью, горем, несчастьем, трауром. Наиболее распространённым его видом был пост по умершему — обычно после смерти человека его родные и близкие постились как минимум один день, а нередко и больше. Посты иногда налагали на себя не только отдельные люди, но и сообщества — религиозные общины или даже целые города, если, к примеру, над ними нависала угроза вторжения врага или стихийного бедствия наподобие эпидемии.

Впоследствии же поводом для поста стало также сокрушение о собственных грехах — предполагалось, что человек скорбит о них как о величайшем несчастии и потому постится. В религиозной жизни евангельских времён, в частности у фарисеев, как и у последователей Иоанна Крестителя, сложилась практика еженедельного поста, обычно дважды в неделю: эти дни, как предполагалось, человек должен был провести в покаянии.

Как часто бывает, полезная изначально духовная практика со временем выродилась в благочестивый религиозный обычай, притом обязательный: показаться в день поста единоверцам непостящимся — например, весёлым, смеющимся или нарядно одетым — означало вызвать у окружающих как минимум недоумение, а то и осуждение. Отсюда и вопрос к Иисусу о Его учениках, не соблюдающих постов. Иисус же возвращает посту его изначальный смысл: пост в духовном смысле означает прежде всего скорбь и тоску богооставленности, когда человек плачет не только о своих грехах, но и о том, что из-за них потерял Бога, утратил возможность богообщения.

Говоря о Себе как о Женихе — тут несомненная аллюзия на брачный пир как на пир мессианский, — Спаситель указывает на бессмысленность формального поста, когда для него нет настоящей причины. Пока Он со Своими учениками, ни о какой богооставленности не может быть и речи, а значит, нет места и подлинному посту. Придёт время, когда ученики останутся одни, и тогда для них наступит время поститься — но произойдёт это тогда, когда произойдёт.

Открывшееся Иезекиилю видение поля, усеянного мёртвыми костями, которые Бог оживляет, вдувая в них дыхание жизни, обычно связывают с верой во всеобщее воскресение в конце времён, предполагая, что именно его Бог и показывает Своему пророку. Между тем речь, очевидно, идёт всё же не об этом. Конечно, вера во всеобщее воскресение и в день Суда у евреев во времена Вавилонского плена, когда Иезекиилю было дано увидеть то, что он увидел, уже должна была существовать. Но пророку Бог открывает не образ последнего Суда, а нечто иное: судьбу народа Божия. Он показывает Иезекиилю тот духовный путь, который предстояло пройти народу. Мёртвые кости — вот чем был духовно еврейский народ тогда, когда он оказался в Вавилоне. Оно и понятно: если бы было иначе, то и историческая судьба народа была бы другой. Во всяком случае, национальной катастрофы, которой стал плен, тогда, наверное, удалось бы избежать.

Но духовной жизни в народе, судя по тому, что Бог дал увидеть Своему пророку, просто не осталось. Всё надо было начинать сначала: с небольшой вавилонской общины, с её духовного обновления. А потом, после этого обновления, она вырастет, по сути, в новый народ — в то самое послепленное еврейство, история которого продолжается до сего дня. То самое, которому придётся встретить обещанного Богом Мессию.

Одними человеческими усилиями такое обновление, конечно, произвести невозможно: тут нужно прямое вмешательство Бога, нужно чудо. И то духовное обновление народа, которое произошло в Вавилоне, действительно стало чудом, как чудом была и вся последующая еврейская история — история, которой, рассуждая по-человечески, просто не могло быть. Вавилонское царство поглотило и ассимилировало множество небольших народов, включая соседей евреев — аммонитян, моавитян, филистимлян, финикийцев. Тем более была обречена на ассимиляцию в таком мегаполисе, каким был в те времена Вавилон, небольшая община депортированных из Иерусалима евреев.

Но она не только сохранилась, но и обновилась духовно, дав начало новому еврейству. Вот это чудо и дал увидеть Бог Иезекиилю — дал увидеть тогда, когда всё это было ещё впереди. Но увиденное вселяло надежду — надежду на то, что кажущийся конец исторического пути народа является лишь началом его нового этапа, ведущего народ прямо навстречу Мессии и к порогу Царства.

Что подразумевается под минами серебра (или талантами в другом варианте) в этой притче? Это не просто «таланты», вроде умения играть на скрипке или перемножать в уме четырёхзначные числа. Очевидно, это вообще всё, что нам дано. (А что нам не было дано?) Всякое благо, которое хоть изредка встречается в нашей жизни, может послужить подходящей валютой для приобретения Царства Божьего. Не то чтобы его можно было купить, но в него можно «инвестировать».

Вот Закхей, например, не пожалел своих денег и репутации уважаемого, как сейчас принято говорить, «бандита». Много кто не пожалел своей жизни или, по крайней мере, комфорта, «житейского счастья». А нам часто жалко улыбнуться встречному. Жалко сил помочь своим близким, жалко времени, чтобы оторваться от суеты и подумать о вечном.

А духовная скупость ведёт к банкротству ещё быстрее, чем материальная. Всё потому, что, во-первых, процент с духовных операций гораздо выше, а во-вторых, духовные ценности нельзя хранить наличными — они быстро девальвируются. Итак, Евангелие зовёт нас как можно быстрее пускать в оборот чужие «средства», тем более что своего-то у нас ничего нет.

Сегодняшнее чтение предлагает нам притчу Иезекииля, смысл которой связан с непростыми отношениями, складывавшимися между Иудеей, бывшей в вассальной зависимости от Вавилонии, и Египтом (ст. 11–15). В то время, когда прозвучала приведённая здесь проповедь, пророк жил уже в Вавилоне, хотя Иерусалим ещё не был разрушен, как это случилось позже.

Иезекииль оказался в Вавилоне вместе с первой партией депортированных жителей Иерусалима в 589 г. до н.э. Тогда город был взят вавилонянами, но не был полностью разрушен; в нём был оставлен вавилонский гарнизон и местная администрация, лояльная новым властям. Однако два года спустя, в 587 г. до н.э., в городе вспыхнуло восстание, организованное при поддержке Египта, который находился в это время в состоянии войны с Вавилонией. Но Египет, как и предупреждал Иезекииль (ст. 17), не смог оказать существенной помощи восставшим: восстание было подавлено, а город и Храм — разрушены до основания, как поступали обычно в те времена с мятежными городами.

Иезекииль, как и другой пророк, Иеремия, бывший непосредственным свидетелем и невольным участником этих событий (Иер. гл. 52), не раз предупреждал о том, что планам восставших не суждено осуществиться, что восстание закончится поражением и большой кровью (ст. 18–21). Такая позиция, вероятно, многим должна была казаться коллаборационистской и недостойной патриота.

Иезекииль понимал то, чего не понимали многие другие, включая вождей антивавилонского восстания. Он понимал, что историю невозможно повернуть вспять. Ведь успех мятежа мог означать лишь одно: возвращение в прошлое, к тому состоянию народа и страны, которое, собственно, и привело к катастрофе. Но Богу не нужна была реставрация, Он не хотел, чтобы Его народ возвращался к прежней жизни. Ему нужно было вести народ вперёд, через раскаяние и обращение к духовному обновлению, без которого возвращение на землю отцов, восстановление города и Храма не имело бы никакого духовного смысла.

Но понять это было нелегко, ведь массовое религиозное сознание предпленной эпохи отнюдь не было склонно ни к раскаянию, ни к рефлексии вообще. Наоборот, в городе незадолго до его падения в 589 г. до н.э. преобладали настроения самодовольства и самоуспокоенности, густо замешанные на своеобразном религиозно окрашенном национализме, многими принимаемом за яхвизм. И Бог, конечно, не мог позволить Своему народу вернуться в такое состояние; Он был намерен вести его вперёд, к духовному обновлению, даже вопреки тем, кто хотел бы повернуть назад.

Одна из основных тем, с которой мы сталкиваемся в Евангелии от Марка, — тема призвания и нашего ответа на это призвание. И дело здесь не в спонтанности — видимо, эти четверо уже были знакомы с Иисусом (так можно понимать Ин. 1:35-51). Мы ведь и сами не впервые читаем эти строки. Здесь удивляет другое — как кратко говорит об этом евангелист. В самом деле, призвание, обращение — только самое начало пути. Гораздо подробнее будет рассказано о словах и делах Иисуса, о колебаниях и отречении учеников, о радости Воскресения.

Но, с другой стороны, не будь этого эпизода — не было бы и всего Евангелия. Что было бы, если бы никто не пошёл за Иисусом?

В наше время действие Христа в этом мире продолжается. И ученики, без которых ничего бы не было, на сей раз — мы с вами. Поэтому сегодня нам так важно ещё раз осознать, что Господь нас позвал за Собой, — и найти в себе смелость вылезти из лодки и пойти вслед за Ним.