Новость дня на 12 Марта 2002

Сегодняшнее чтение включает два эпизода, соединённых евангелистом в один рассказ. Начинается он с вопроса учеников о молитве, в ответ на который Иисус предлагает им (а тем самым и всем нам) молитву «Отче наш» (ст. 1–4), причём Лука, как видно, главное внимание обращает на важность просьбы, притом просьбы неотступной, как необходимого условия получения просимого (ст. 5–13). Казалось бы, Бог не человек, чтобы Ему, как забывчивому или недоброжелательному распорядителю, надо было вновь и вновь напоминать о просимом. Но, с другой стороны, настойчивость в данном случае оказывается, прежде всего, свидетельством того, что человек помнит о своей просьбе, что она для него действительно важна. В самом деле, стоит ли исполнять просьбу, о которой просящий забывает уже на следующий день? Так можно просить лишь о пустяках; важные же просьбы тот, кому они действительно важны, готов повторить снова и снова, подтверждая серьёзность намерений.

О такой же серьёзности речь идёт и во второй части сегодняшнего отрывка. И дело не только в том, что сама мысль о возможности изгнания бесов силой их повелителя была абсурдной (ст. 17–18, 21–22). Дело ещё и в том, что для спорящих всё, что делал Иисус, было своего рода игрой, чем-то отдалённо напоминавшей их собственные диспуты, которые были, несомненно, весьма увлекательным, но, по сути, ни к чему не обязывающим занятием. Отсюда и требование знака («знамения»), которое стало бы доказательством правоты Иисуса (ст. 14–16).

Доказательство должно было быть богословски корректным, оно должно было соответствовать «правильным» представлениям «правильной» раввинистической школы, чтобы быть принятым. А пока такого доказательства не было представлено, для объяснения происходящего годилось всё, включая абсурдные утверждения насчёт «князя бесовского». Но Сам Иисус не собирался играть в эти игры, ведь для Него всё, что Он делал, было абсолютно серьёзно. И Он пытается объяснить Своим собеседникам всю серьёзность происходящего (ст. 24–26). Игры кончились, речь идёт о духовной жизни и о духовной смерти человека.

Но профессиональным спорщикам, как видно, нет до этого никакого дела. Им важно проверить, сумеет ли Иисус их переспорить или нет. И за своими спорами они незаметно для себя теряют Царство. Ведь Царство — не игра, оно всерьёз. И навсегда.

Говоря не о мнимых, а о вполне реальных тёмных силах, Иисус сравнивает освобождённого от власти тёмных сил человека с вычищенным и тщательно убранным домом, который, однако, отнюдь не находится в безопасности: ведь силы тьмы могут вновь овладеть таким человеком, подобно тому, как могут они снова овладеть домом, у которого нет хозяина. Надо заметить, что образ человека, как дома, в который могут проникать враждебные силы, свойствен иудейской традиции периода Второго Храма.

Гиллель, один из великих учителей этой эпохи, рассуждая о страстях и об их власти над человеком, говорит: «Страсть вначале заглядывает в твой дом, как прохожий, потом заходит в него, как гость, а в конце концов поселяется там, как хозяин». Как видно, мысль о захвате человека тёмными силами изнутри была учителям Торы евангельской эпохи не чужда, так же, как не чужда она была и их предшественникам. Но Иисус, говоря о человеке, освобождённом от власти тёмных сил, как об очищенном доме, имеет в виду, прежде всего, то Царство, силой которого Он освобождает тех, кто нуждается в освобождении. И, судя по Его словам, для человека в падшем мире есть только один выбор: между Царством и тем злом, в котором лежит мир. Получить же мир отдельно от этого зла, как видно, невозможно: даже тщательно очищенный дом без хозяина надолго чистым не останется. Конечно, такой ситуация была не всегда: до прихода в мир Христа можно было оставаться чистым, готовым к освящению, но не освящённым. Как видно, в нашу эпоху, в эпоху наступающего Царства, подобного рода промежуточные состояния становятся невозможными: ведь Царство теперь входит в мир, меняя его, и каждое действие в мире происходит теперь или в Царстве силой Божией, или в непреображённом мире силами того зла, в котором мир лежит после грехопадения.

Середины больше нет, и не потому, что Бог стал требовательнее, а потому, что исчезла существовавшая прежде иллюзия духовной «нейтральности» некоторой части творения, которая, казалось, не участвовала в духовном противостоянии. Оно и неудивительно: ведь начавшаяся в день Пятидесятницы история Царства — это финишная прямая истории, ведущая к полному преображению мира, после которого силам зла в нём места уже не будет. И каждому теперь приходится выбирать, на чьей он стороне. А освобождение от власти тёмных сил — лишь первый шаг на этом пути. Но отнюдь не последний.

Есть тип людей, особенно часто встречающийся среди интеллигенции, которые именуют себя агностиками и по-своему гордятся своим духовным нейтралитетом. Как правило, это люди высокой нравственности, глубокого образования, люди в высшей степени достойные. Подобная позиция кажется весьма привлекательной своим невмешательством, своим парением над схваткой и видимой чистотой.

Но Господь такой позиции не приемлет и объясняет нам в сегодняшнем Евангелии почему: потому что в ней лишь видимость нейтралитета. Понтий Пилат тоже думал, что он умывает руки. Однако в главном тексте нашего вероисповедания, в Символе веры, он один несет ответственность за содеянное зло.

В этом есть глубокий смысл. Природа не терпит пустоты. Если не творить добро, только одним этим мы творим зло. Если не наполнить свою душу верой в Бога, она наполнится верой в богопротивное начало. Агностики думают, что внутри у них все выметено и убрано, нет никакого беспорядка, никакого метания, никакого искания, и сами не замечают, как впускают к себе еще худших бесов — бесов равнодушия, бесов бесчувствия и эгоизма.