Мысли вслух на  12 Октября 2026

Между мирами, в которых живут взрослые и дети, почти всегда существует некоторая непроходимая стена. Взрослые строят её сюсюканьем, покровительственным отношением и чувством превосходства над маленькими людьми, которые не понимают всей сложности жизни. Дети, в свою очередь, воспринимают эту стену как преграду, не пускающую их в странный и непонятный мир взрослых, и одновременно констатируют их, этих самых взрослых, неспособность видеть и понимать о жизни нечто простое, но важное.

Именно ощущение этой стены заставило учеников Христа воспрепятствовать тому, чтобы дети отвлекали Учителя от важных дел. И в ответ на это Господь говорит сегодня о том, что нам следует принимать Царство Небесное так, как это делают они. Если вдуматься, Он открывает нам этими словами удивительные стороны жизни.

В другом месте Он говорит о необходимости принимать детей — речь не обязательно идёт об усыновлении, к этому призваны отнюдь не все. Господь говорит о том, что взрослые должны так относиться к Богу, к людям и к миру, чтобы этой стены не было. И тогда мы сможем принять Царство Небесное.

Жители Капернаума, слушавшие проповедь Христа и получившие исцеление от многих своих недугов, очень не хотели, чтобы Он от них уходил. «И народ искал Его и нашёл Его, и удерживал, чтобы Он не уходил от них», — пишет евангелист. Возможно, и Сам Он не хотел уходить. Но должен был, как Он Сам говорит, чтобы нести радостную весть в другие города. Чтобы пойти к одним, Спаситель вынужден был покинуть других. Так было тогда, когда Он ходил по земле.

А теперь? Стоит лишь задуматься о том, как всё изменилось: теперь Господь всюду. И это нечто большее, чем исконное всеприсутствие Бога Отца, ибо Христос всюду, ведь каждый день на земле преломляется хлеб в таинстве Евхаристии. В те дни люди думали: «Как жаль, что Он уходит в другой город, как же мы будем без Него». А теперь мы знаем: в том городе, что восточнее, литургия уже прошла, сейчас она будет у нас, а потом у тех, кто западнее, — и возникает некое длящееся, непрерывное единство Его присутствия везде.

Наверное, понять эту перемену, произошедшую с тех дней, можно, размышляя над сегодняшним Апостольским чтением. «Участие в благовествовании» — вот какие слова становятся ключом к пониманию. Когда Иисус говорит: «Другим городам Я должен идти благовествовать», — Он ещё один. Но уже апостол говорит об участии. Подобно Свече освещающей, пришёл Иисус, и теперь одна свеча превратилась в море огней над всем миром.

Иисус не случайно сравнивает Себя с пророком Ионой, героем одноимённой книги: Он стал для современников Своего земного служения таким же Свидетелем, каким был Иона для жителей Ниневии. В данном случае Иисус не требует от слушающих Его людей признания Своего богочеловечества или даже Своего мессианства: и то и другое было для них невозможно, это просто не вместилось бы в их сознание. Впрочем, Мессией Его готовы были признать — но не таким Мессией, каким Он был на самом деле, а таким, какого рисовало людям их собственное воображение. Отсюда и требование знака, чуда, подтверждающего мессианство. Иисус же в ответ говорит о знаке («знамении») пророка Ионы: о нём можно было подумать, что он погиб, будучи проглочен китом, но он оказался жив и исполнил свою миссию — что стало явным чудом. На такого же рода чудо и намекает Спаситель, говоря о Себе: смерть тоже не станет для Него преградой, и самым ярким доказательством истинного мессианства послужит воскресение из мёртвых. Других же знаков Иисус никому демонстрировать не намерен.

Если бы слушающие Его люди действительно хотели увидеть Царство или хотя бы те явления Божьей силы, которые сопровождали путь Иисуса по земле, они бы увидели. Чудес и исцелений было столько, что не заметить их можно было лишь в одном случае: если человек упорно не хочет ничего замечать. Оно и понятно: происходящее не вписывалось ни в какие схемы. Вот если бы Он продемонстрировал какой-нибудь «правильный» знак, подтверждающий Его мессианство так, как ожидали окружавшие Его люди… Но как раз такого «правильного» знака Он и не собирался никому показывать.

Он не собирался вписываться ни в какие рамки и соответствовать чьим бы то ни было ожиданиям. Не из принципа, а просто потому, что и Царство, которое Он принёс в мир и полнотой которого живёт, тоже не вписывается ни в какие рамки и обычно не соответствует ожиданиям тех, кто о нём говорит и даже проповедует. Ему же надо было во время Своего земного пути соответствовать Царству, а не тому, что думают о Царстве люди.

Апостолы не страшатся угроз Синедриона и молят Бога дать им смелость возвещать Благую Весть. Многие из них впоследствии примут мученическую смерть и станут примером для тысяч других мучеников-христиан. Смелость, о которой они просят, не имеет никакого отношения к готовности совершить безрассудный поступок. Для апостолов Божья воля гораздо реальнее и существеннее всех угроз противников Христа.

Таким образом, христианская смелость напрямую связана с верой — полнотой жизни в воскресшем Господе Иисусе. Чем сильнее эта вера, тем очевиднее для человека, что никакие угрозы не могут сравниться для него с блаженством, счастьем, которое даёт Христос. И наоборот, страх потерять жизнь, имущество, работу, дружбу — страх, которому все мы в той или иной мере подвержены, — ставит под вопрос реальность нашей веры...

Господь говорит Второисайе слово об участи праведных в мире, исполненном зла и лжи; речь об этом заходит в контексте обетования об обращении к Богу не только израильтян, но и иноплеменников. Логика Божественного откровения такова: в 56-й главе Он призывает к обращению все народы, и завершается эта глава исключительно важным словом о том, что Бог призывает народы к Себе, а не к Израилю. Вожди Израиля слепы, и множество беззаконий в сердцах и делах их. Не к образу жизни или религии определённых людей призывает нас Господь, но только к Себе, потому что никто из нас не может быть достойным свидетелем Его святости. Эта мысль не теряет своей актуальности и для Церкви Нового Завета. И далее, в читаемой сегодня 57-й главе, Господь говорит об участи праведника.

Эти слова разительно отличаются от всего, что мы привыкли читать в Ветхом Завете, да и от стереотипных представлений большинства людей. Господь предупреждает, что участь праведника печальна, потому что в падшем мире праведность неизбежно влечёт за собой страдание. Мы же, напротив, как и большинство ветхозаветных иудеев, думаем, что всё должно быть наоборот: праведник должен благоденствовать, а нечестивый — погибать. И праведнику действительно следовало бы благоденствовать, а нечестия вообще не должно было быть, если бы не грехопадение людей, исказившее изначальный замысел Творца. И потому для праведника лишь смерть приносит долгожданный мир, обретаемый уже в Боге, и она же становится избавлением от злобы, царящей в этом мире. Здесь слово Второисайи созвучно тому, что пишет апостол Павел в начале Послания к Филиппийцам: «для меня жизнь — Христос и смерть — приобретение».

Продолжая, Господь говорит о том, что идолопоклонство тем не менее не приносит блага никому и никогда, потому что путь идолопоклонника состоит в служении лжи. В сущности, тем самым Он уравнивает Израиль и все остальные народы, одинаково призывая всех обратиться к Нему. Это совершенно новозаветная мысль: именно её иными словами выражает Иоанн Креститель, призывая иудеев омыться (креститься в нашем переводе), как омываются приходящие к вере язычники. Для всех только покаяние и надежда на Бога оказываются путём к жизни, к «наследованию земли», как выражается здесь пророк. Более чем вероятно, что, говоря о кротких, наследующих землю, именно это место цитирует в Нагорной проповеди Господь Иисус Христос.

В заключительной части главы Господь говорит о том, что никто не может противостоять Его правде. Не с гневом и обличением, как говорили бы об этом мы, но с болью и состраданием произносит Он эти слова. «Для чего вам умирать?» — восклицал от имени Всевышнего за несколько десятилетий до этого пророк Иезекииль. И через Второисайю Господь призывает всех людей прийти к Нему, удалив всякое препятствие на пути к Искупителю. Эта «тяжба» — противостояние Бога и стремящихся к греху и смерти людей — будет не вечной, говорит Господь, поскольку никто из нас не сможет выжить в ней. И в последних стихах Господь вновь, как и через других пророков, обещает даровать прощение и спасение кающимся.

Именно здесь, в этих последних стихах, находим мы удивительные слова, истинную жемчужину пророческого откровения. Призывая всех обратиться к Нему, Господь говорит о том, что в обращении и спасении, в исцелении нас от греха и смерти состоит Его воля и цель. Он говорит: «Я живу на высоте небес и во святилище, и также с сокрушёнными и смиренными духом». Не только в небесах, не только во святилище, но рядом со смиренными духом пребывает Всемогущий. Вот откуда начинает открываться нам то, что выражают великие слова Христа: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное, блаженны плачущие, ибо они утешатся». Потому Второисайю и называют ветхозаветным евангелистом, что ему было открыто многое, что прозвучит из уст Христа и совершится в Его земной жизни.

Но слово Господне не ограничивается этим. Продолжая, Он говорит: «Я живу... чтобы оживлять дух смиренных и сердца сокрушённых». Для того Он живёт, чтобы оживлять нас, смиренных и сокрушённых! В этом даре милосердия Сам Господь полагает смысл Своей жизни, непостижимой и невыразимой словами. Вечная тайна Божественной Жизни открывается здесь как дар Бога тем, кто приходит к Нему.

Вряд ли случайно проповедь Христа о Сыне Давидове и о том, что Христос — Господь, соседствует с рассказом о бедной вдове. Она пожертвовала храму совсем немногое, какую-то мелочь, но эта мелочь была всем её имуществом. Христос, умалившись, разделил участь всех страдающих и бедных, в том числе и этой вдовы, и именно в таком состоянии Он всего Себя отдал в жертву. Совершенно закономерно в этом месте Евангелия звучит неодобрение поведения книжников: они объедают вдов, и они же отправят на смерть Сына Человеческого.

Слова Христа многие слушали, как отметил евангелист, с услаждением. Казалось бы, это говорит в пользу слушающих. Однако характер «услаждения» может быть разным, и нетрудно начать воспринимать проповедь чисто эстетически, любуясь ораторским красноречием, но не следуя услышанному в повседневной жизни. Тут-то мы и становимся похожими на упомянутых книжников...