Мысли вслух на7 Января 2026

Без этого библейского стиха невозможно понять, в чем же состоит замысел Божий о человеке, для чего Бог нас сотворил. Можно строить огромное количество более или менее благочестивых гипотез, но все они будут нашими суждениями, притом гадательными. Доверие к Слову Божьему позволяет нам не заниматься этим бесплодным времяпрепровождением. В самом деле, кто может знать, зачем Бог нас сотворил? Только Бог. Важно для нас это знание? Конечно, без него мы не можем соучаствовать в исполнении воли Божией о нас. Тогда это знание должно быть нам передано Словом Божиим.

Что же здесь сказано, если перевести эти слова с символического языка на обычный (конечно, при таком переводе потеряется красота, лаконичность, афористичность и многозначность, но — что поделаешь)? Итак, Бог насадил сад Едемский, причем в этом саду есть все, что нужно для жизни человека: земля, изобилие воды (четыре реки, омывающие всю землю), пригодные в пищу растения и — даже — дерево жизни. То есть Бог сотворил такой мир, в котором человеку не нужно драться за выживание.

Что же тогда человеку делать в таком саду, где уже все есть? «Возделывать его и хранить его». Вот такое парадоксальное поручение дается человеку. Почему парадоксальное? Потому что возделывать — это значит менять, а хранить — значит не менять.

Бог предлагает человеку принять участие в Его сотворении мира (последующая сцена с животными иллюстрирует эту мысль), но не разрушении его. Сохраняя и поддерживая в своей деятельности тот же мотив, который есть в Боге, — любовь к миру, — прилагать все данные Богом человеку творческие способности для возведения к Творцу всего Творения (в том числе, и самого себя). Не правда ли, достойное занятие?

Скольких творческих людей — писателей, поэтов, художников — вдохновил этот короткий рассказ. Почему? Внешне совершенно обычное событие, рождение Младенца, но в честь него в небе загорается необычная звезда, и эта звезда приводит в Вифлеем трех волхвов. И вот — три старца, склоняющиеся перед Младенцем, три язычника — перед Царем Иудейским, три ученых мудреца — перед Тем, на Ком сокровенно почивает Господень Дух премудрости и разума (Ис. 11:2).

Вся человеческая мудрость, все человеческое знание способны только на это — привести нас к Богу за истинным знанием и подсказать нам, какие дары мы можем принести с собой.

В сегодняшнем евангельском чтении есть один маленький, но довольно сложный момент, а именно слова: и хотел миновать их. Они настолько непонятные, что в параллельном более позднем тексте Евангелия от Матфея они опущены. Почему Он хотел миновать их, если сказано: увидел их бедствующих в плавании, потому что ветер им был противный? То есть Он увидел это и пошел им на помощь; почему же тогда Он хотел их миновать?

Самое простое в таких сложных случаях — просто не замечать слова, которые непонятны, как будто их и нет. Но, наверное, не каждому будет по душе такой подход. Вариант решения этой проблемы предлагает нам автор нового перевода «Радостная весть» Валентина Кузнецова: казалось, хотел пройти мимо них. То есть всё очень просто: им так показалось.

Людям неискушенным в филологии трудно судить, но зато они могут анализировать разные переводы на современные языки, сопоставляя работу разных переводчиков. И более нигде слова «казалось» нам обнаружить не удалось. Но как же так может быть, чтобы многие различные переводчики одинаково опустили одно и то же слово?!

Однако нас ничуть не страшит даже та степень парадоксальности, которая присутствует в тексте без слова «казалось». Имеем ли мы право судить о намерении Господа? Наверное, нет. Поэтому не будем пытаться разгадать, что Он на самом деле хотел сделать. Какой-то был смысл в Его действиях, нам сейчас неведомый. Посмотрим на свидетельство учеников: Он хотел пройти мимо. Давайте без всякой своей умственной работы посмотрим на свидетельство во всей простоте (тем более, что это ведь Евангелие от Марка) — и обратимся на свою жизнь: а разве не бывает у нас так, что мы находимся в жесточайших условиях, молим Господа о помощи, но видим лишь, как помощь проходит мимо нас? Нам это не кажется, а просто мы своими глазами видим, как вот идет к нам помощь, но мы не можем ею воспользоваться.

Однако в итоге ученики были спасены. Как будем спасены и мы. Добавление же слова «казалось» все выводит на какую-то зыбкую почву непонятных ощущений, неизвестно какое отношение имеющих к реальности; и кажется — именно кажется — что такой подход довольно опасен.

Человеческий ум изворотлив — это известно давно и хорошо. Так же, как и то, что он величайший на свете угодник: если человеку очень хочется в чём-то убедиться, что-то себе доказать или что-то для себя обосновать, его ум рад стараться и угодить — он найдёт нужные аргументы и предложит такие интерпретации вполне очевидных фактов, которые при желании позволят человеку увидеть их совершенно не такими, какими они являются на самом деле. Особенно «полезной» такая деятельность человеческого ума оказывается тогда, когда некие факты никак не хотят вмещаться в рамки тем же человеческим умом придуманной схемы, концепции, теории.

Примерно так было и в случае, когда некие «книжники» (по-видимому, учёные раввины или учителя Торы из Иерусалимской академии) стали утверждать, что Иисус якобы изгоняет тёмных духов, пользуясь силой их же главы, владыки мира теней и царства смерти, одним из имён которого было Вельзевул. Нелепость такого утверждения была очевидна, и Иисус тут же указал на неё книжникам: если бы всё было так, как они утверждают, это было бы огромной удачей — ведь тогда оказалось бы, что в царстве тьмы произошёл некий раскол, так, что теперь бороться с ним будет совсем нетрудно. Всем было очевидно, что ничего такого ожидать не приходилось.

Книжники же просто предложили некую теорию, которая могла объяснить происходящее, не разрушая их собственных концепций, и в первую очередь концепций мессианских, да и некоторых других тоже. Этот Человек, говорили они, нарушает Богом данный Закон (на самом деле — предписания, придуманные людьми и предложенные как интерпретация того самого Богом данного Закона), следовательно, быть Божьим человеком Он не может, следовательно, не может и исцелять, а раз всё же исцеляет, значит… вот тут-то и пригодилась новая теория: значит, Он исцеляет не той силой, не Божьей. Логика соблюдена, вот только к реальности они никакого отношения не имеет.

Однако человек, желающий обманываться, старается не замечать этого, и действительно не замечает, а ум помогает ему пребывать в неведении. Жизнь человека определяет ведь не ум и не логика, а воля, заставляющая человека выбирать и решать. Выбирать, в том числе, и то, что он хочет видеть и чего он видеть не хочет. А увидеть желаемое или не заметить нежеланного не так уж трудно — если надо, и ум, и чувства в этом помогут. Они ведь не могут противостоять воле, определяющей, кем и чем человек окажется перед Богом и людьми.

Книга Второзакония призывает всякого верующего еврея помнить слова Торы, изучать их самому и учить им своих детей, навязать их на руку и на лоб, прибить к дверному косяку. Ортодоксальные евреи, надо заметить, и сегодня соблюдают все эти предписания совершенно буквально. Во времена, когда они давались, в них заключался особый смысл. В те времена в языческом мире были очень распространены разного рода амулеты, священные изображения и статуэтки. Такие амулеты носили на руке или на лбу (обычно в виде повязки), прибивали к дверному косяку, иногда устанавливали на крыше дома (точнее, на коньке). Разумеется, простая замена одного, языческого амулета другим, яхвистским могла оказаться ни к чему не обязывающей формальностью, но, уж если без амулетов никак, пусть лучше они напоминают о Торе и о Боге Израиля, чем о языческих богах и духах.

Главным же был призыв к изучению Торы и к обучению Торе. При этом речь идёт о заповедях и о законах — как о вещах связанных, но в то же время принципиально разных. Заповедь остаётся заповедью на все времена, она не меняется, она дана раз и навсегда. Для полноценного осознания заповеди она должна быть воспринята человеком как внутренний духовный и нравственный императив, как Божья интенция, обращённая к человеку — только в таком случае заповедь открывается как таковая, в той полноте, в какой она дана нам Богом.

Закон — дело другое. Как показывает нам текст Пятикнижия, законы могут меняться с течением времени, и некоторые законы Книги Исхода, к примеру, отличаются от законов Книги Второзакония, даже тогда, когда речь идёт об одних и тех же преступлениях. Очевидно, и те, и другие законы основаны на заповедях Декалога, но интерпретируются заповеди по-разному в зависимости от конкретных обстоятельств, которые могут с течением времени меняться, так же, как может меняться и мотивация законодателя, предлагающего тот или иной способ осуществления в жизни той или иной заповеди. В отличие от неизменных заповедей законы вариативны и изменяемы — соответственно месту и времени. Соответственно месту и времени может меняться и мотивация законодателя, предлагающего тот или иной способ соблюдения заповеди, а также те или иные меры в качестве санкции за её нарушение. Так, благодаря меняющимся законам и неизменным заповедям, Тора получает возможность существовать в истории, меняясь сообразно эпохе и в то же время оставаясь собой в главном.

Притча о Ное (которую многие читатели Библии воспринимают как рассказ о потопе) во многом загадочна, хотя самые интересные её загадки в глаза не бросаются. Впрочем, есть загадка, привлекающая внимание комментаторов на протяжении уже не одного столетия: кто такие упомянутые в притче «сыны Божии», «входившие» к «дочерям человеческим»? Тут разные толкователи выстраивают порой весьма остроумные богословские схемы — а ответ может оказаться куда проще, чем кажется.

Речь идёт об исторических реалиях, связанных с культом Великой богини, корни которого действительно уходят глубоко в предысторию. Неотъемлемой частью этого древнейшего культа была ритуальная проституция, и жрицы богини занимались ею обычно в состоянии экстаза, эротического и оргиастического. В таком состоянии им действительно казалось, что совокупляются они не с людьми, а с духами, которые принимали облик людей.

Читателям той эпохи, когда был написан Пролог Книги Бытия, это было совершенно ясно: ведь культ Великой богини сохранялся на Ближнем Востоке вплоть до окончательной христианизации региона. Именно поэтому пророки называли язычество развратом: их определение было вместе и буквальным, и символическим — духовный разврат в случае культа Великой богини дополнялся физическим. Неудивительно, что именно культ Великой богини стал символом всего худшего, что есть в языческой религиозности — и священнописатель использует его для описания той духовной ситуации, в которой оказалось человечество перед потопом.

На таком фоне Ной изображается, как единственный в своём поколении праведник, который, как о нём сказано, «ходил перед Богом». Что означает его «хождение», каким оно было, остаётся лишь догадываться: никаких подробностей в притче нет. Важно, однако, что именно это «хождение» Ноя перед Богом позволило миру не погибнуть окончательно.

Сама же история потопа изображена автором Пролога несколько схематически, и даже символично. Подробности были ему настолько не важны, что он (как уже давно заметили библеисты) использовал два разных рассказа о потопе, соединив их в один — причём так, что кое-где даже заметны «швы», отделяющие одну версию рассказа от другой. Эти «швы» священнописателя не смущают: он ведь пишет притчу о Ное, а не рассказ о потопе.

Из притчи же становится очевидным, что выбор у человека был во все времена. Сегодня историки религии уже отказались от бывших когда-то популярными примитивных линейных схем религиозного развития человечества. Теперь уже ясно, что монотеизм, когда-то считавшийся явлением исторически очень поздним, на самом деле корнями уходит так же далеко в историю, как и многие языческие культы — а значит, даже во времена предыстории человек мог выбирать, поклоняться ли Единому или предпочесть кого-нибудь другого.

Ной же в таком случае становится образом собирательным — он оказывается символом всех праведников, ходивших перед Богом с древнейших времён и до наших дней, праведников, не знавших и (возможно) не знающих традиции, восходящей к Аврааму. Бог ведь никогда не оставляет никого из ищущих — независимо от того, где и когда им довелось жить.