Мысли вслух на  31 Августа 2026

На протяжении вот уже почти двух тысячелетий христианские богословы и философы размышляют и спорят о том, что же нового принесло христианство в наш мир. Каждый обращает внимание на что-то себе близкое, и спорам не видно конца. Павел же говорит: новое теперь всё, а прежнее уже ушло, ушло безвозвратно. На первый взгляд такое утверждение может показаться преувеличением: куда же, в самом деле, ушло всё прежнее, если даже спустя два тысячелетия после прихода в мир Христа всё, как кажется, продолжает идти своим чередом? Конечно, в мире появилась Церковь, но историки видят в ней обычно лишь ещё одну религиозную организацию, когда-то могущественную, а теперь всё более теряющую своё влияние. Это нечто новое; но в остальном мир, казалось бы, всё тот же, и даже сама Церковь ничуть его не изменила. Всё те же войны (порой под христианскими лозунгами), всё та же борьба за власть (в христианском мире часто сопровождаемая высокими словами о Церкви, о чистоте её веры, о её интересах), всё те же революции и перевороты. Так что же: апостол просто принял за всемирный переворот рождение ещё одной религии? На первый взгляд может показаться именно так.

Но ведь Павел говорит вовсе не о религии. Он говорит о том Царстве, которое принёс в мир Спаситель. И именно Царство он имеет в виду, говоря о том, что теперь «всё новое». Конечно, если бы это Царство вошло в мир сразу, одномоментно, каждому бы стало ясно то, о чём говорит апостол: ведь тогда прежний порядок вещей разом бы сменился новым, вплоть до того, что изменилась бы качественно и преобразилась бы сама природа.

Но тогда в Царстве оказался бы лишь один обитатель — Тот, Кто принёс Царство в мир: ведь кроме Него войти в Царство не готов никто. Потому и входит Царство в мир постепенно, меняя его изнутри. И в Царстве действительно «всё новое». А в непреображённом мире всё идёт по-старому, иначе невозможно. И лишь в конце времён, после полного преображения творения, каждому станет ясно видно то, что видит Павел. Так же как и всякому другому, живущему в Царстве уже здесь и сейчас.

Многие воспринимают эти слова как своего рода классификацию людей: есть те, кому дано, остальные же, как бы они ни хотели обратного, остаются за бортом. Но это, очевидно, противоречит гуманистическому универсализму христианства. Конечно, здесь Христос описывает разные состояния, в которых пребывает наша душа в разные моменты нашей жизни.

Когда-то она бывает подобна камню: тогда мы бываем глухи и к слову Божию, и к проблемам и нуждам других людей, и в конце концов не можем даже оторваться от монитора или телевизора — или мало ли от чего ещё — и посмотреть, как прекрасно небо над нами, и остаётся только молить Господа избавить нас от «окамененного нечувствия». Бывает, что принимаем в себя человека, но лишь пока он здесь, рядом, говорит о своих проблемах, а с глаз долой – и из сердца вон. И только в краткие мгновенья жизни мы чувствуем в себе благодать Божию, когда вдруг открываются новые смыслы в Слове и в человеке.

«Но встреча со святостью становится тем более невыносимой, возражения приобретают тем большую резкость, и отрицание проявляется с тем большей нетерпимостью, если дело происходит «в отечестве пророка». Как можно признать, что Кто-то, чьих родителей знают, Кто-то, живущий по соседству, «такой же, как и все», представляет собой нечто святое?» (Р. Гвардини). Это настроение людей очень важно почувствовать, чтобы ни в коем случае не впасть в нечто подобное. А как мы можем впасть в подобное? Всегда, когда у нас складывается ощущение, что мы что-то хорошо знаем и понимаем в Боге и людях, мы впадаем в этот грех.

Только лишь потому Господь и говорит: «Не судите, да не судимы будете» (Мф. 7:1). Кажется, эта заповедь очень близка по духу всей сегодняшней ситуации. Стоит всегда оставлять даже за вполне видимым и очевидным явлением знак вопроса и никогда не выносить вердиктов. Иначе под такой вердикт может попасть святое.

В чём-то такой подход очень близок к научному мировосприятию, к мировосприятию учёных, которые, даже когда получают некий результат, всё равно понимают, что перед ними конечное количество знания и бесконечное – незнания. И только тогда ты можешь быть всегда готовым к встрече.

Как те благоразумные девушки, которые понимали, что всякое масло (под которым сейчас мы можем подразумевать всякое наше представление о мире, людях и Боге) источится, закончится, и надо всегда быть предельно внимательными, чтобы вовремя подлить новое масло. Такое напряжённое внимание ко всему, что тебя окружает, очень тяжело выносить. Но, как говорил один современный святой мученик, лук стреляет, только когда он натянут.

Евангелист смотрит на события страданий и казни Иисуса Христа, не описывая переживания очевидцев, их состояние, подавленность, ужас. Он видит крест Иисуса ретроспективно, оглядываясь на события Его смерти уже из опыта Воскресения. Поэтому для него этот рассказ свидетельствует не о ненависти, отчаянии и поражении, а о победе любви.

Это легко увидеть, если проследить описание последних слов и дел Иисуса. Он жалеет иерусалимских женщин, просит Отца о прощении распинающих Его солдат, прощает раскаявшегося разбойника. Он, как бы перед сном, предаёт дух в руки Отца, показывая, что страдание не сокрушает Его доверия к Богу. Его друзья приходят, чтобы оказать Ему последний долг любви. Смерть побеждена в смерти Иисуса, отчаяние растворяется в Его доверии. Эти строки мог написать только человек, знающий, что любовь сильнее смерти, знающий, что Иисус — жив.

Аммонитяне должны быть наказаны за то, что радовались бедствиям, падающим на грешных иудеев. Но нет ли противоречия в том, что одновременно с наказанием за тяжкие грехи должны быть наказаны и те, кто радуется каре, постигшей грешников?

С повседневной точки зрения, пытающейся разделить людей на хороших и плохих, непонятно, чем же провинились аммонитяне, но на ситуацию можно посмотреть и с другой точки зрения, более широкой. Ведь не за то язычники Аммона осуждают иудеев, что они не устояли на той высоте, на которую были призваны Богом, а именно за то, что были Им призваны.

Как часто падению ближнего радуются те, до чьего уровня эти ближние опускаются! Злорадство, с которым люди подмечают грехи и падения своих соседей, всегда отвратительно. Но кто знает, не спросится ли с нас за такое злорадство в той же мере, в какой и с соседа за его грехи, а может быть, и строже?..

Сегодняшнее чтение посвящено избранию двенадцати апостолов, призванных быть ближайшими сотрудниками Христа — проповедовать Благую Весть и исцелять мир от болезней и сил зла. Перед этим Иисус провёл всю ночь в молитве к Богу и затем избрал из учеников тех, «кого Сам хотел».

Инициатива призвания принадлежит Богу. Ни один человек не может «ничего принимать на себя, если не будет дано ему с неба» (Ин. 3:27). Эти слова Иоанна Крестителя были сказаны об Иисусе, Который, быв послушен Отцу «даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:8), Сам исполняет божественный принцип послушания и на нём основывает первую общину учеников — начаток Церкви.

Избрание Божие не только не уничтожает человеческую свободу, но и предполагает её. Ответ на Божий призыв осуществляется свободным выбором человека, и этот выбор совершается не только раз и навсегда — но и постоянно, в каждый момент жизни.

У нас содрогается сердце, когда мы видим в перечислении имен апостолов имя Иуды Искариотского. Христос доверяет ему, вверяет Себя его свободе: апостольское достоинство Иуды такое же, как и у других, он так же проповедует Евангелие и имеет власть исцелять от болезней и изгонять бесов. В данный момент он со Христом, и его свободе дана такая же, как и всем, возможность быть с Ним всегда.