Новость дня на 26 Сентября 2007

Сегодняшнее чтение затрагивает один из важнейших вопросов религиозной жизни — вопрос о соотношении Священного Писания и традиции. Для всякой религии проблема ритуальной чистоты всегда была центральной: ведь ритуальная чистота определяет саму возможность полноценного участия в религиозной жизни. Неудивительно, что последователи фарисейских религиозных школ, как люди исключительно благочестивые, задавали Иисусу вопросы, касающиеся иудейских норм и правил ритуальной чистоты. К числу таких вопросов относится и вопрос об омовении рук (ст. 1-2).

Речь в данном случае идёт, разумеется, не о гигиене, а об очистительном омовении, которое положено было совершать перед едой. Впрочем, ссылка на «предание старцев», очевидно, предполагает, что речь идёт не о заповеди Торы, то есть Священного Писания, а об её интерпретации, связанной с фарисейской традицией. Иисус же отвечает вопросом на вопрос: а можно ли подменять заповедь, данную Богом и ясно выраженную в Писании, человеческими мнениями, сложившимися внутри какой бы то ни было, пусть и авторитетной, традиции? Ведь любая традиция — плод человеческого творчества, а заповедь дана Богом (ст. 3). Отвечая так, Иисус, казалось бы, уходит от вопроса, по крайней мере, на время. Впрочем, уже очень скоро Он отвечает и на него, возвращая Своих слушателей к тому пониманию чистоты, которое Торой предполагалось изначально (ст. 10-11, 16-20).

Но при более внимательном прочтении становится ясно, что ответ этот прямо связан с вопросом о подлинной и мнимой традиции. Подлинная традиция всегда ставит на первый план духовное состояние человека, а также его отношения с Богом и с ближними. Именно это определяет судьбу человека в Царстве, как, впрочем, и то, сможет ли вообще человек туда войти. Для религиозного же сознания важна внешняя форма, любая религиозность всегда несёт в себе нечто магическое, даже если речь идёт о религии Откровения. И нередко оказывается, что внешние выражения религиозности становятся важнее сути. Спору нет, Бог важнее семьи; но означает ли это, что жертва на Храм важнее помощи престарелым родителям? Едва ли, ведь такая жертва сама по себе вовсе не определяет качества отношений жертвующего с Богом. Более того, она вполне может оказаться средством для того, чтобы забыть о престарелых родителях, не испытывая при этом никаких угрызений совести: ведь формально заповедь не нарушена! Такой формализм в той или иной степени всегда присутствует в любой религиозной традиции.

Наверное, именно поэтому Иисус и не создал никакой новой религии: ведь христианство — не религия, а сама жизнь в Царстве, и Он всё время напоминает Своим слушателям, что подлинная традиция и есть опыт Царства. Такую традицию нет необходимости поддерживать искусственно: она и без того никогда не утратит своей значимости и органично войдёт в Царство, став его неотъемлемой частью.

Упрёк в нарушении предания исходит от тех, для кого следование преданию стало самоцелью. Сталкиваются две позиции, спор идёт о том, кто же на самом деле соблюдает закон — тот ли, кто выполняет внешние предписания, необходимую упаковку закона, или же соблюдающий сущность закона, даже если со стороны кажется, что буквальное выполнение предписаний нарушается. Но проблема и в другом: многие благочестивые правила придуманы людьми, они не обязательно от Бога. Но как часто человеческое заслоняет данное свыше, и так мы начинаем подменять волю Божию своими представлениями о ней!

Между тем «правильное» выполнение благочестивых норм, равнодушное к подлинному состоянию души Господу не нужно. Остерегаясь ритуального осквернения извне и, шире, всякого постороннего негативного воздействия, слишком легко упустить из вида оскверняющее нас наше собственное зло. Но то, что гнездится в нас, может оказаться более гремучей смесью, чем негативные воздействия извне. Ведь это мы принимаем или отвергаем их.

Если кого-то такой подход соблазняет, значит, у таких людей неверные представления о духовной жизни. Грозно звучат слова Христа об искоренении того растения, которое насаждено не Отцом Небесным. Но в них содержится серьёзное предупреждение: если мы видим, что человек согласился поддаться соблазну и отошёл от Господних путей, то не потому ли, что первоначально он отверг Его волю в глубине своего внутреннего мира?

Различение чистой и нечистой пищи, кашрут всегда играл в иудаизме особую роль. Это различение предписано Торой, а Тора связывает с ним сохранение ритуальной чистоты. Чистота же, в свою очередь, определяет возможность освящения, которое является целью и смыслом духовной жизни как в яхвизме, так и в иудаизме. Но с течением времени в иудаизме в том, что касается кашрута (так же, впрочем, как и в некоторых других случаях) произошла некоторая формализация: смысл его был не то, чтобы забыт, но отошёл на второй план, а нормы и правила ритуальной чистоты, касающиеся пищи (как, впрочем, и нормы ритуальной чистоты вообще), стали самоцелью.

Иисус же возвращает кашруту его изначальный смысл. Он говорит: дело не в том, что человек ест, а в том, что он говорит. Казалось бы, слова не самый надёжный критерий, когда дело касается человеческого сердца. Но они могут сказать многое, нередко даже то, что сам человек предпочёл бы скрыть. В частности, они нередко свидетельствуют о духовном состоянии говорящего больше, чем он сам может подумать, особенно когда срываются с языка невольно. И Иисус, разумеется, прекрасно это зная, указывает на то, что главной целью всех религиозных предписаний должна быть духовная жизнь человека, а не религиозность как таковая. Если же такой цели не стоит, религиозные нормы и правила теряют всякий смысл.

Но дело было не только в этом: ведь о чём-то подобном некоторые учителя Торы говорили ещё до прихода Христа. Дело было ещё и в том, что для Царства прежние нормы и правила ритуальной чистоты действительно во многом оказывались неактуальны. Конечно, вопрос чистоты в Царстве стоит во многом даже острее, чем в нашем, ещё не преображённом, мире: в Царстве, как показывает опыт первохристианской общины, любой грех может оказаться смертельным. Но здесь он зависит полностью от воли человека, от его интенций и ценностной системы. Осквернить человека извне в Царстве не может ничто. Поэтому Иисус и говорит о том, что «исходит из уст»: ведь, когда дело касается слов, приходится говорить и о намерениях, притом не всегда осознаваемых самим человеком. Только они и важны для Царства. А все нормы и правила внешней ритуальной чистоты важны для человека лишь постольку, поскольку он остаётся ещё частью нашего преображающегося, но пока не преображённого мира.