Мы нередко сегодня жалуемся на то, что церковь, дескать, испортилась: прежде была и вера, и понимание основ духовной жизни, а теперь, мол, ничего такого не найти. Однако Павловы послания опровергают...
Мы нередко сегодня жалуемся на то, что церковь, дескать, испортилась: прежде была и вера, и понимание основ духовной жизни, а теперь, мол, ничего такого не найти. Однако Павловы послания опровергают этот весьма распространённый церковный миф. Ситуация в Церкви никогда не была идеальной, и в разных церквях она была неидеальной по-разному.
Но было и нечто общее, и у этого общего был единый духовный корень. Апостол определяет его ясно и коротко: поиск «учителей», «ласкающих слух», говорящих людям то, что они хотят услышать. И нередко (а в первохристианские времена чаще всего) речь шла о понимании Библии, священных книг. Павел не случайно говорит, что св. Писание боговдохновенно всё, целиком, а потому оно так же всё, целиком «полезно для научения».
Но научиться чему-то из Писания можно лишь тогда, когда воспринимаешь его таким, какое оно есть, и во всей доступной на данный момент полноте. Учитель-раввин тут мог оказать большую помощь: он не только разъяснял смысл того или иного текста, как это делают современные комментаторы, он также помогал человеку работать с текстом. Или, вернее, он помогал человеку так подойти к тесту, чтобы текст мог работать с ним, со своим читателем.
Ведь за всяким боговдохновенным текстом стоит Тот, Кто является его подлинным Автором, и смысл чтения Библии как именно священного Писания заключается в том, чтобы позволить Автору через этот (в каждом случае вполне конкретный текст) работать с собой. Такое чтение предполагало определённый навык, и меньше всего в этом навыке присутствовало то, что мы нередко так любим сегодня и что можно было бы назвать принципом «я и Библия» или даже «я в Библии»: мои мысли, мои чувства, мои эмоции, мои переживания по поводу того или иного отрывка.
Между тем, адекватное восприятие священного текста возможно лишь тогда, когда работает принцип «Библия во мне»: тут уже нет места моей рефлексии — неважно, интеллектуальной или эмоциональной, — а есть лишь внутренняя тишина, в которой звучит текст Писания, ставший Божьим словом, обращённым ко мне. Практика такого чтения была известна и Синагоге, и Церкви, хотя в Церкви она со временем практически полностью ушла в монастыри.
Вот такое чтение было бесценным духовным упражнением, которое, наряду с внутренней молитвой и осознанной жизнью, помогала человеку выращивать в себе тот духовный стержень, который назывался в те времена внутренней Торой. Но это была достаточно напряжённая и не всегда приятная духовная работа, заниматься которой хотел далеко не каждый. Кто не хотел, тот и искал себе «учителя», готового вместе с ним «размышлять» и «переживать», вертясь вместе со своим учеником перед внутренними зеркалами собственной рефлексии.
Ни о какой духовной работе, тут, конечно, говорить не приходилось, но подобного рода времяпрепровождение было (на любителя) приятным, и его легко можно было выдать (себе и другим) за «изучение Писания» и за «духовную жизнь». Вот от такой профанации подлинного познания священного Писания и предостерегает Павел своего ученика, для которого это было особенно актуально: Тимофей ведь, судя по всему, что мы знаем о нём из Павловых посланий, был как раз учителем-раввином, и соблазн стать «учителем, ласкающим слух» оказывался для него вполне реальным.
