Новость дня на 15 Марта 2026

В отрывке из послания к Филиппийцам, который мы читаем сегодня, апостол Павел говорит о величайшем из чудес: Бог, Творец, стал человеком. Он, Господь, не только прожил обычную человеческую жизнь, но принял смерть — отнюдь не обычную, но самую позорную. Мы знаем, что и для Израиля, и для Римской империи казнь на кресте была самой страшной и унизительной из возможных. В Законе Моисеевом было сказано, что всякий распятый проклят (Втор. 21:23); римляне не подвергали такой казни граждан Империи. Но Бог всемогущий по Своей воле принял именно такую смерть — потому что грех настолько силён и страшен, что искупление было возможно лишь самой дорогой ценой. И именно потому, что Он согласился на самую страшную боль и самое страшное унижение, пред именем Его преклоняются небеса и земля.

Говоря о взаимоотношениях христиан между собой, Павел особо обращает внимание на то, чтобы избегать амбиций и тщеславия. Конечно, и во всяком деле амбиции и тщеславие приносят больше вреда, чем пользы. И то, и другое может побудить человека к активности и даже иногда заставить его быть результативным. Но принесённая человеком в таком состоянии польза обычно с лихвой перекрывается тем дисбалансом, которые его амбициозность и тщеславие вносят в общее дело и в командную атмосферу.

Однако апостол имеет в виду не только этот аспект проблемы. Дело ещё и во внутреннем, духовном состоянии человека. Не случайно Павел упоминает то, что на русский язык переводят обычно как «смиренномудрие»: умалившийся, ставший маленьким и незаметным интеллект. И дело тут не в том, что апостол против разума, что ему претит интеллектуальная активность как таковая. Он просто понимает: никакую активность человека нельзя пускать на самотёк, в том числе и активность интеллектуальную. А когда дело касается споров и дискуссий, то именно и особенно интеллектуальную.

В самом деле: интеллект, как и любая психическая способность человека, — феномен чисто природный. Если говорить о внутренней жизни человека, то духовной её составляющей можно считать одну лишь волю. Именно воля, интенция и определяет духовное состояние человека и его духовную активность. А интеллект, так же, как и чувства, связан с чисто природными, психическими процессами. Природа же, как известно, пустоты не терпит, и любая природная субстанция заполняет всё доступное ей пространство. И эмоции, и воображение, и интеллектуальные построения, если дать им волю, могут целиком захватить внутренний мир человека. И тогда перестаёт быть важным всё, что оказывается за их границами: ближний, обсуждаемая проблема как таковая, даже сама реальность.

Призыв в дискуссии поставить ближнего выше себя — всего лишь способ ограничить самодовлеющую интеллектуальную активность, вывести волю человека за её границы. И дело тут не только в ближнем, которого легко не заметить. Дело ещё и в том, что, увлекшись своей внутренней активностью, легко не заметить даже самой жизни. В том числе и жизни Царства. А это уже вопрос спасения, пренебрегать которым смертельно опасно.

Продолжая разговор о христианской жизни, Павел напоминает своим филиппийским братьям о смирении как её необходимом условии. Апостол говорит о духовной бедности и о том, что полнота богообщения возможна лишь тогда, когда осознаёшь себя ничем. В пример он приводит Самого Христа, который не пытался утвердить Себя Сам, положившись в этом отношении на Своего Отца. Здесь апостол опирается на традицию понимания бедности, восходящую ещё ко временам пророка Исайи Иерусалимского.

Бедность уже в те времена понималась как духовное состояние, связанное с осознанием человеком того простого факта, что даже сама его жизнь ему не принадлежит. В самом деле: человека делает человеком то «дыхание жизни», которое даёт ему Бог и которое принадлежит Богу. Человек им лишь пользуется, притом, что без него человека нет. Тем более никому из нас ничего не может принадлежать по праву и по природе: если сама наша жизнь, в сущности, не наша, а Божья, то и всё остальное может быть нам лишь дано в пользование — максимум до момента завершения нами нашего земного пути.

И если сказанное верно в отношении не только любого человека, но и Самого Мессии, то уж тем более это верно в отношении всякого христианина. Более того: полнота жизни Царства может быть дана лишь тому, кто, подобно Самому Христу, не боится стать ничем, отказавшись наполнять собственную жизнь содержанием, происхождение которого связано с падшим миром. Только отказавшись полностью от такого содержимого, можно надеяться на то, что его заменит другое, своим происхождением связанное с Царством.

Но тогда сами собой теряют смысл те многочисленные споры по самым разным религиозным и богословским вопросам, которые, судя по словам апостола, в Филиппийской церкви были нередкими. Они ведь как раз и способствуют утверждению человека не в Боге, не во Христе, а в самом себе. И, соответственно, подменяют жизнь Царства жизнью мира сего, сбивая человека с христианского пути. А апостол призывает адресатов своего послания не терять из виду главного — Христа и Царства, не обращая внимания на всё остальное.