Сегодняшнее чтение возвращает нас к образу наступающего Царства, подчёркивая различие между ним и нашим, ещё не преображённым, миром. Начинается оно с упоминания событий, о которых мы знаем только из Евангелия, из которых одно связано с какими-то гонениями (ст. 1), а другое — с некой, как мы бы сказали сегодня, техногенной катастрофой (ст. 4).
Очевидно, сообщившие Иисусу о гонениях ожидали Его комментариев. Возможно, речь в данном случае шла о каких-то репрессиях, предпринятых римскими властями в ответ на очередное восстание, быть может, коснувшихся тех, кто в нём не был замешан, как это нередко бывало в те времена. Но Иисус не пытается ничего объяснять, когда речь идёт о мире, лежащем во зле. Для Него, как видно, зло не имеет ни объяснения, ни оправдания. Он не приводит никаких богословских рассуждений, никаких аргументов, к которым так часто прибегают представители разных школ моральной теологии. Он говорит нечто более страшное, такое, чего, конечно же, не решился бы высказать вслух ни один богослов: в мире нет никакой справедливости, добродетель в нём не вознаграждается, а порок не наказывается, и башня может обрушиться на голову каждому, будь он праведник или грешник (ст. 2, 4).
Единственным способом избежать этой участи является обращение («покаяние») (ст. 3, 5). В устах Иисуса обращение, несомненно, было неотделимо от готовности принять то Царство, которое Он принёс в мир. И принять не когда-нибудь, когда принимающий «дозреет», а здесь и теперь, когда Царство настигло обращающегося. В этом смысл и той притчи о смоковнице, которую Иисус рассказал задавшим Ему вопрос (ст. 6–9): если кто-то остаётся ещё в живых в мире, полном зла, то лишь потому, что Бог снова и снова даёт им время и возможность для обращения.
Но ситуация уже пограничная, все сроки давно прошли, и каждый раз, откладывая обращение, откладывающий рискует не дожить до следующей попытки. В этом мире спасения нет, оно лишь в Царстве, и не стоит медлить, оттягивая момент встречи с ним: лучше сейчас, чем потом, когда может быть уже поздно. Потому-то так жёстко относится Иисус ко всяким попыткам отодвинуть Царство на второй план, а встречу с ним отложить «на потом». Он демонстративно исцеляет в субботу (ст. 10–13), и не только потому, что для явления Царства синагога, собрание верных, — самое подходящее место, а суббота, день Божий, — самое подходящее время. Он действует так ещё и потому, что ожидание в данном случае — вопрос жизни и смерти. Он говорит синагогальному старосте («начальнику синагоги»): разве вы не поите свой скот в субботу? Вы знаете, что иначе животное погибнет, и потому не считаете нарушением субботы, если кто-нибудь отвяжет скотину и поведёт её поить; чем же хуже человек, тем более принадлежащий к народу Божию (ст. 15–16)?
Конечно, Иисус не мог не знать традиционного ответа на заданный Им вопрос: животному, если не дать ему воды, грозит гибель от жажды, и потому напоить животное не считается нарушением субботы. А исцелённая Иисусом женщина спокойно дожила бы до конца субботнего дня, как прожила она уже многие годы, и, с точки зрения человека, верного религиозной традиции, не было никакой необходимости спешить с её исцелением. Но Иисус не может и не хочет ждать с приобщением человека к Царству. В отличие от синагогального старосты, Он знает, как сжимается время, идя к концу. И Он спешит — спешит с тем, чтобы Царство открылось каждому, кто его ищет и готов принять.
