Перед нами важное самосвидетельство пророка, благодаря которому мы можем прикоснуться к тому, как он изнутри воспринимает своё служение, что испытывает человек, переполняемый откровением. Мы видим, что Иеремия говорит не то, что хотел бы: слова, таинственно приходящие к нему, не всегда соответствуют тому, как он по своему человеческому разумению понимает ситуацию. Но сдержать поток откровения он не в силах, и даже когда Иеремия пытается смолчать, пророчество оказывается сильнее привычных условностей и ломает их с такой же легкостью, с какой мощный тайфун сокрушает казавшиеся прочными дамбы.
Но верность Господу и готовность стать Его устами дают пророку власть — не ту власть, которой обладают земные цари и прочие правители, но ту, которая даёт возможность оставаться внутренне свободным даже в оковах. Да, Иеремия говорит с властью, даже если никто из людей этого не признаёт: уже одно то, что Иеремия после своего освобождения даёт новое имя наказавшему его священнику, является знаком власти, ведь право давать имя всегда принадлежало повелителю. Но не человеческий характер носит эта власть: она — следствие причастности Источнику правды.
