Новость дня на 23 Июня 2026

Продолжая свои рассуждения о Торе и о её власти над живыми и мёртвыми, Павел задаётся вопросом: если Тора открывает человеку его грехи, означает ли это, что именно она и оказывается причиной греха (ст. 7)? На заданный вопрос апостол отвечает отрицательно, ведь Тора не порождает греха, она лишь указывает на него тому, кто стремится соблюдать заповедь. Он обращает внимание на парадоксальность пути праведника: для того, чтобы прийти в Царство и обрести полноту жизни, ему приходится идти через смерть. Тора для Павла не столько пища, сколько лекарство, притом лекарство радикальное. Она способна убить человека, живущего грехом (ст. 9 – 11). Но ведь грех так или иначе всё равно убивает человека, ту меру жизни, которую он оставляет падшему человеку, жизнью можно назвать лишь отчасти.

И речь идёт не только о жизни духовной, об отношениях человека с Богом, но и о жизни физической, которая неумолимо приближается к концу именно из-за своей повреждённости грехом. Апостол снова возвращается к теме смерти, которая может быть как уходом в шеол, так и переходом в Царство. Но если смерть как уход в шеол — процесс естественный и от человека мало зависящий, то смерть, ведущая в Царство, человеку открыта: надо лишь следовать Торе, позволив Богу, действуя этим инструментом, исцелить себя от греха.

Казалось бы, такое лекарство способно скорее убить, чем исцелить, но, если нож оказывается в руке Божией, он перестаёт быть орудием смерти и становится скальпелем в руке хирурга, несущим уже не смерть, а исцеление. Так Тора становится исцеляющим человека орудием в руке Божией, которого, конечно, можно избежать, но тогда придётся отказаться и от Царства. Как видно, падшему человеку не может помочь даже та жизнь, которую Бог даёт ему в руки, она лишь убивает его. А в руках Божиих даже смерть, которой Он посредством Своей Торы отсекает грех, становится животворной, открывая исцелённому дорогу в Царство. Потому и апостол называет Тору и заповедь священной и благой для человека: они хороши так же, как всякое орудие, помогающее человеку обрести полноту жизни, и освящены, как всё, чего касается Бог.

Интересная, однако, у Павла логика. Его, видите ли, ко греху закон сподвиг. Смело, не правда ли? И все же, давайте разбираться, что же имеет в виду Павел. Во-первых, надо начать с того, что эти слова - личный опыт человека, рассказ о том, что происходило с ним перед его встречей со Христом по дороге в Дамаск. Возможно, это итог его размышлений над тем, как он дошел «до жизни такой», причем не просто размышлений, но и молитвы — просьб у Бога показать причины его грехов, дабы понятнее было, где проводить работу по искоренению. Во-вторых, это действительно не настолько уж безумная логика. Мы можем представить себе ребенка, который совершает какой-то поступок, еще не будучи научен, что это «плохо». И в этом его вины нет — возможно, все дело в его любознательности. Но как только ребенку сообщили о том, что так делать нельзя, то на него ложится некая ответственность. Он теперь знает, что этого делать не следует, поэтому, если все равно делает, то в этом уже есть его вина. И в этом начинается грех — сознательно делать то, про что знаешь, что лучше бы воздержаться, сознательно выбираешь запретный плод. Учитывая то, что минимальные основы нравственности закладываются воспитанием практически в каждого человека, можно, в результате, получить неутешительный факт: извинений нам нет. Закон обнажает наши поступки, он свят, праведен и добр. Но он накладывается на нас извне, и сил (да и желания) делать все по-правильному, по-установленному — нет. И только Господь может снять с нас это «неудобоносимое» бремя. Только Он — Тот, Кто Сам установил закон, — может сказать: «иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11:30). Он исполняет — делает исполненным и совершенным — закон и ведет нас за Собой. Закон становится для нас не причиной его нарушения, но основой наших отношений с Богом — отношений в любви: «Вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом», — говорит Господь (Иер. 31:33).

Современное европейское сознание очень любит употреблять категории «законность», «справедливость». Мы унаследовали (как от иудеев, так и от римлян) четкое представление о том, что жизнью человека должны руководить некие установления, законы. Жизнь должна быть устроена так, чтобы наши действия не нарушали границу, установленную законом — это то, что мы так любим называть «правовым сознанием». Корни этого глубоки, более того, нельзя сказать, что это совсем так уж неправильно. Ведь Закон, тот, о котором говорит Павел — дан иудеям, а с ними и через них всему человечеству, Богом. Потому что изначально все то множество заповедей, которые так хорошо знали и выполняли фарисеи — основаны на самых важных 10 заповедях Моисеевой скрижали. И роль их была велика — они помогали избранному народу держаться вместе, не отпасть от Бога и дождаться Христа. Но — и это неизбежно для человечества — их значение свелось к ритуалам, к буквалистскому воспроизведению без осознания. И именно такое отношение Павел называет служением в «ветхой букве».

Приход Христа, Его смерть и Воскресение приносят человечеству освобождение от «неудобоносимого бремени» многих человеческих установлений — обновление Закона через Благодать. Умер не Закон, потому что он — от Бога. Умерли мы для Закона, потому что поверх него пришел Новый Закон, Закон Благодати.

Это одновременно радостно и очень страшно, потому что возлагает на нас огромную ответственность. Мы уже не можем утешаться тем, что аккуратно соблюли все ритуальные предосторожности, посты и прочли все молитвословия. Потому что именно в прямом общении человека и Бога, в нашей способности хотя бы отчасти участвовать в любви Бога к остальному миру лежит наше спасение. И это то, о чем говорит Господь в притче о Страшном Суде (Мф 25:31-46), на котором мы будем судимы не по тому, сколько раз в день мы молились, а по тому, накормили ли голодного, напоили ли страждущего и приняли ли странника.