Мысли вслух на Лев 14:1-32
Прокажённого, исцелившегося от своей болезни, предписано очищать — в точности так же, как очищают от греха. Точнее, не от самого греха, а от его последствий — ведь в грехе можно лишь раскаяться, а вот от последствий приходится именно очищаться. Что означает такое очищение?
Для язычника очищение означает прежде всего своего рода гигиеническую процедуру, только не физическую, а психическую и психосоматическую. Предполагалось, что в мире есть немало такого, от чего психофизиология человека может пострадать, если позволить ему воздействовать на человеческую природу. Очищающим считалось обычно то, что в состоянии встряхнуть человека, так воздействовать на его тело и душу, чтобы заставить их пережить потрясение — большее или меньшее. В момент такого потрясения человек как бы «стряхивал» с себя все навязанные внешними воздействиями устойчивые психофизические состояния, переживая это как очищение, освобождение от них.
В яхвизме всё было не совсем так. Конечно, пребывание в Божьем присутствии и окропление жертвенной кровью оказывало потрясающее воздействие на человеческую природу — иногда потрясающее даже в буквальном смысле. Однако в данном случае происходило ещё кое-что: воздействие Божьего присутствия могло восстановить то психофизическое состояние, которое было для человека нормальным и позволяло ему затем освятиться — у того же алтаря, но через отдельное жертвоприношение.
Последствия греха ведь разрушали прежде всего отношения человека с Богом - разрушали именно потому, что меняли его природу, приспосабливая её к греху и к смерти больше, чем к жизни (и тем более — к жизни в Божьем присутствии). То же самое происходило и в том случае, если человек годами и даже десятилетиями жил, фактически медленно умирая, как жили прокажённые: их природа трансформировалась, адаптируясь к смерти вместо того, чтобы адаптироваться к полноте жизни. Вот очистительные ритуалы и жертвоприношения и должны были остановить этот процесс адаптации к смерти и развернуть его в противоположную сторону — насколько подобный разворот вообще был возможен в мире, где царствовала смерть.