Мысли вслух на3 Сентября 2010

Эти слова апостола Павла удивительно актуальны сейчас, как были актуальны и в середине 50-х годов 1-го века. В этой части главы апостол Павел пишет коринфянам о богослужебной жизни и подчеркивает, что, если разномыслия нужны, то разделения на их почве, напротив, недопустимы. Забывая эти слова апостола, мы часто инстинктивно думаем и действуем ровно наоборот: считаем, что разномыслия недопустимы, а разделение с инакомыслящими необходимо.

По-гречески (да и по-славянски) эта фраза апостола вообще звучит поразительно, особенно на фоне истории христиан. Славянский вариант: «Подобает бо и ересем в вас быти, да искуснии явлени бывают в вас», - как обычно, является, в сущности, подстрочником греческого. Последний, в самом деле, содержит слово aeresis, ересь. Оно употреблялось в трех близких, но не идентичных значениях: а) выбор, свобода выбора; б) выборы, избранные лица; в) склонности, течения, направления, школы. В Соборную эпоху первые два значения отошли у христиан на второй план, но в 1-м веке они были еще вполне употребительны. Никакого негативного оттенка это слово на себе не несет, почему апостол и говорит об этих aeresis как о нужной (а можно перевести и «желательной») вещи. Славянский текст (и Вульгата, кстати, тоже) вообще предпочитают не переводить его, а передавать напрямую, предоставляя читателю понимать его. Синодальный перевод предлагает суженное толкование «разномыслия», считая, что апостол говорит о разности мнений, которые не должны служить поводом к разделению. Однако нельзя исключить возможность, что апостол говорит о выборах должностных лиц в Коринфской общине, повлекших за собой разделение на сторонников разных лиц.

Так или иначе, принципиально для нас, что личные предпочтения и/или различие мнений апостол характеризует как нормальное для христиан явление. Он объясняет, что это нужно для того, чтобы между нами открылись испытанные, проверенные, настоящие («искуснии» от «искус» славянского текста, почему-то оставленное без перевода в Синодальном). Мы по-человечески думаем, что если открываются проверенные, то остальные, следовательно, считаются не прошедшими проверку, то есть негодными, с соответствующими «оргвыводами». Апостол же этого вовсе не имеет в виду, для него важно видеть испытанных и проверенных, чтобы, сохраняя единство как великую драгоценность, следовать их примеру и их выбору.

Кроме того, для нас, особенно для тех, кто вырос при большевиках (то есть почти для всех), важно понять, что разномыслия признаются нужными в единой церковной общине, которую Павел призывает блюсти единую Евхаристию, то есть — в рамках христианства. Нам же обычно кажется, что христианство — это учение или идеология, где разности мнений просто не может быть. А вот не только может быть, но даже и нужно. На самом деле это очень понятно: Господь насадил Церковь в переменчивом мире, который меняется и сам по себе, и под благодатным действием Творца. И путь христианской жизни в нем приходится выбирать каждый день.

В лодке посреди бурного моря апостолы оказались в положении, в котором постоянно оказывается каждый из нас в отдельности и весь мир целиком. В положении, когда ты ищешь человеческих средств решения проблемы, которая человеку не под силу. И встреча с Богом в такие моменты жизни действительно вызывает у нас страх, как вызвала у апостолов, увидевших идущего по водам Иисуса. Ибо что Ему эти наши микроскопические проблемы? Чего стоит наша жизнь перед лицом Всемогущего? Человечество веками ищет ответа на этот вопрос и сходится во мнении, что наша жизнь — прах, ничто. Это все, что мы способны выдумать, и на таком жалком основании мы думаем, что и сами можем пренебрегать ценностью друг друга. Евангелие же сообщает нам единственную, первую и последнюю надежду. Сам Вседержитель пришел к нам и стал как один из нас, потому что Он так возлюбил мир. Это единственное, что придает смысл существованию нашего рода.

Когда мы задаем Ему трагические вопросы о том, что с нами будет, нам, как Иову, достаточно было бы просто ответа на них. Но Всемогущий, вместо ответа, Сам приходит к нам и говорит: это Я, не бойтесь.

В ответе Господа Иисуса на вопрос о том, почему Его ученики не постятся в отличие от Иоанновых и фарисейских, для нас принципиально важно, что Господь не отвергает упомянутых в вопросе средств духовной жизни, но и не придает им определяющего значения. Его слова о сынах чертога брачного ясно указывают на то, что средства занимают подчиненное по отношению к цели положение. Переводя Его пример на современный язык, можно было бы сказать, что бессмысленно покупать модем, если ты уже подключен и работаешь в сети. Зачем поститься сынам чертога брачного, когда с ними жених? Но вот когда отнимется у них Жених, тогда те или иные средства, помогающие нам вновь встретить Его, будут совершенно необходимы. Человеческой психологии свойственны оба возможных здесь варианта иллюзий: преувеличение значения средств духовной жизни по сравнению с целью и пренебрежение ими. В первом случае мы создаем обрядовую религию со множеством мелочных предписаний и без видимого объекта поклонения. Во втором случае мы возносимся мыслью в незримое, теряя самих себя как субъектов поклонения. И в том, и в другом случае реальная встреча с Богом оказывается по меньшей мере затрудненной. То, что говорит Господь, — путь трудный, но, в отличие от описанных, реалистический и реальный.

Сегодняшнее чтение содержит письмо, посланное Иеремией депортированным в Вавилон жителям Иерусалима. Депортация эта произошла в 589 г. до н.э., когда Иерусалим после сравнительно недолгой осады был захвачен вавилонскими войсками. Город тогда ещё не был разрушен до основания, как два года спустя, и Храм ещё стоял на своём месте. Депортирована была большая часть аристократии, некоторая часть храмового священства, купечества и ремесленников. Все они были расселены или в самом Вавилоне, или в ближайших пригородах, в поселениях, жители которых работали в Вавилоне. Никаких притеснений местные власти депортированным не чинили, они, наоборот, всячески старались добиться их скорейшей ассимиляции, и потому предоставили переселенцам те же права, какие имели местные жители. Всем депортированным было позволено взять с собой деньги и движимое имущество, а в таком крупном городе, каким был Вавилон, легко могли найти себе занятие и купцы, и ремесленники.

Но переселенцы были совершенно уверены, что всё случившееся — просто недоразумение, которое Бог скоро разрешит, дав возможность Иудее освободиться от власти Вавилонии, а депортированным — вернуться на родину. В еврейской общине Вавилона царили «чемоданные» настроения: никто не собирался обустраиваться на новом месте всерьёз, все надеялись на скорое возвращение домой. Эти надежды подогревались пророчествующими экстатиками (ст. 21), утверждавшими, что плен продлится недолго.

Иеремия же, напротив, предупреждает переселенцев, что плен не закончится быстро, и советует им обустраиваться на новом месте всерьёз и надолго (ст. 5–10). В отличие от большинства своих современников, пророк понимал, что произошедшее не случайность, что оно является следствием духовного состояния народа, и, пока народ не обратится и не раскается в совершённых грехах, ни о каком возвращении на землю отцов речи быть не может (ст. 11–14).

Такие слова, конечно, шли вразрез с надеждами и ожиданиями большинства, но пророк не мог, да и не хотел обманывать своих соплеменников. Ведь он понимал, что дело не в наказании Божием как таковом, а в том, что позволить народу вернуться назад, в прежнее его состояние, без раскаяния и обращения, означало бы вернуться в то прошлое, от которого Бог хотел Свой народ увести.

Иеремия, конечно, прекрасно понимал, что в прошлое Бог Свой народ не поведёт, что назад дороги нет, а двигаться можно только вперёд, по пути духовного очищения и обновления. И только тогда, когда народ духовно обновится, Бог вернёт этому новому народу землю отцов. Для многих современников Иеремии всё происходившее было просто политикой, в которую, как им казалось, Бог должен был вмешаться на стороне «своих»; для пророка оно было осуществлением замысла Божия о Своём народе, который должен был осуществиться, чтобы у народа появилась надежда на будущее. И он пытается донести до своих соотечественников свои откровения. А они, как это бывает нередко, предпочитают слушать тех, кто говорит то, что им хотелось услышать.

В священный день субботы закон не позволяет никакой работы. Этот день принадлежит Богу. В субботу благочестивый иудей должен посещать синагогу и слушать там (или читать сам) Тору, Закон — откровение Божье, данное Израилю. Единственные, кто должен в этот день заниматься своим профессиональным делом — священники и левиты в Храме, потому что они трудятся не для себя, а исполняют служение Богу: совершают обрезание, приносят жертвы. Именно этот аргумент приводит фарисеям Христос в Евангелии от Матфея. Ведь Он — Тот, Кто больше Храма. Вся Него жизнь — непрерывное богослужение, исполнение воли Отца. Он творит Его волю всегда — в том числе и в субботу, точно так же, как не должна прерываться на субботу ежедневная жертва в Храме.

То же самое касается и нас — через веру во Христа мы становимся «царственным священством» — вся наша жизнь превращается в служение Богу, совершающееся и в субботу и в воскресенье и в каждый момент времени. Все наши дела должны быть посвящены Господу, всякое наше помышление или слово — должны быть благоприятной жертвой Богу, не прекращающейся ни на мгновение.

Начиная своё второе послание Тимофею, Павел снова напоминает ему о том, что составляет основу христианства, не как новой религии, а как новой жизни в Царстве, о которой Тимофей призван свидетельствовать так же, как и сам Павел, за это свидетельство арестованный (ст. 8 – 11). Как видно, христианство для апостола — не новое учение, а новое свидетельство, которое, однако, оказывается свидетельством о том, что было задумано Богом от начала времён. Павел и здесь остаётся верен тем традиционным представлениям о Мессии и о народе Божием, которые предполагали, что и Мессия, и народ были частью Божия плана ещё до сотворения мира. Но теперь апостол особо выделяет то, что составляет смысл замысла Бога относительно народа Божия: освящение верных, а через них — и всего мира (ст. 9; соответствующее греческое выражение может означать не только «святой призыв», но и «призыв к святости», т.е. к освящению и к освящённой жизни).

Такое представление о миссии народа Божия было частью раввинистической традиции евангельской эпохи; Павел же распространяет его на Царство и на новый народ Божий, связывая с ним восходящие к поздним пророкам представления о мессианском остатке, которым для него и является Церковь. Неудивительно, что свидетельство о Царстве оказывается для апостола неотделимым от действия того дыхания («духа») Божия, которое даёт человеку силу, любовь и целомудрие, избавляя его от страха (ст. 7). Конечно, Павел в данном случае говорит о духовных дарах, полученных Тимофеем во время возложения рук; но, с другой стороны, он вспоминает и то духовное воспитание, которое получил Тимофей в родном доме, и те усилия, к которым апостол призывает своего ученика с тем, чтобы ему не потерять полученных от Бога даров (ст. 3 – 6).

Как видно, свидетельство оказывается делом богочеловеческим: Бог даёт человеку то, что ему для этого необходимо, а человек в свою очередь берёт на себя ответственность за то, чтобы принять и сохранить Божий дар, позволив ему проявиться во всей полноте. Проявиться при любых обстоятельствах, даже тогда, когда свидетельство оказывается связано с исповедничеством или мученичеством. Ведь жизнь Царства больше жизни нашего, ещё не преображённого мира, и каждый подлинный свидетель об этом знает.