Мысли вслух на12 Декабря 2016

Для человека, уверовавшего во Христа, жизнь в самом деле меняется, особенно в первое время: то, что раньше было невыносимо трудно, — быть добрым, честным, любящим, — вдруг оказывается возможным (жаль, что это вскоре опять становится трудным!). А вокруг все тот же мир, грешные люди... Ну как тут не возгордиться, не превознестись?

Именно к таким людям обращается апостол Павел, напоминая, что они (да и все мы!) ничем не заслужили этой Божьей благодати, что ниспослана она нам не за наши «подвиги», а за искупительную добровольную жертву Сына Человеческого.И вера, которой мы принимаем эту благодать спасения, — это тоже не наша заслуга, а подарок от Бога, потому что именно Он сделал нас способными верить и Он же послал нам Духа Святого, Который направляет нашу веру в правильную сторону.

Нечем нам хвалиться, кроме Бога, потому что всем хорошим в нашей жизни мы обязаны Ему. А значит, нет у нас причин и прав осуждать тех, чьи вера и дела нам не нравятся.

Не секрет, что слова Спасителя о грядущем разрушении Иерусалима породили в христианской историографии и историософии немало спекуляций по поводу вины еврейского народа, исторической ответственности за казнь Спасителя, в которой он якобы виноват, за что и был наказан утратой своей государственности, потерей Храма и даже самой возможности на протяжении довольно долгого времени жить в Иудее. Между тем, такой взгляд представляется, как минимум, поверхностным, а выводы — поспешными. Во всяком случае, Спаситель никого не обвиняет, Он лишь плачет о Своём народе и об Иерусалиме.

Он видит в грядущей трагедии Иерусалима и еврейского народа не наказание и не месть Бога, а некую важнейшую, жизненно необходимую народу и им упущенную возможность. Это неудивительно: в самом деле, ведь первохристианская Церковь была иудео-христианской даже в своей, говоря условно, языческой части, которая не была вполне чужда иудео-христианской традиции хотя бы потому, что подавляющее большинство приходивших в те времена в Церковь язычников были таковыми лишь в том смысле, что не принимали иудаизм во всей его полноте.

Однако их духовная жизнь была всецело связана с Синагогой, благодаря которой они и узнавали о приходе столь ожидаемого многими из них Мессии. Да и в самом еврейском народе, как известно, единодушия в оценке личности Спасителя и Его деятельности отнюдь не было. Но все различия во многом оказались нивелированы после катастрофы 70 г. н.э., когда был разгромлен город и Храм, катастрофы, о которой предупреждал Иисус. А Сам Иисус, между тем, прекрасно понимал, что решалось в тот момент, когда Он входил в Иерусалим, что лежало тогда на весах Божиих. И знал, разумеется, что народ Божий один, и другого нет: Свою Церковь Он хотел вырастить в среде народа Божия, и Он сделал это, и Церковь оставалась частью яхвистской общины вплоть до 70 г.

Позже пути Синагоги и Церкви разошлись, что было неизбежно, хотя и в дальнейшем они не раз пересекались. Но Спаситель, разумеется, прекрасно понимает: народ Божий один, и спастись он может лишь как единое духовное целое. И плачет оттого, что пути Его народа на глазах искажаются, ведя к катастрофе не только тех, кто отвергает Его в поисках подходящих себе героев и вождей, но и тех, кто Его принимает: ведь и они, которые будут порой злорадно смеяться над тем, над чем Он теперь плачет, тоже потеряют очень многое, обрекая себя в будущем на такие реки крови, которые намного превзойдут кровопролитие 70 г.

Для Спасителя 70 г. не наказание и не месть, для Него это ещё один рубец, который прошёл через тело Его народа. И который неизбежно пройдёт также и через Его тело, Его Церковь, многим членам которой будет казаться, что всё случившееся тогда, на заре христианской истории, не имеет к ним никакого отношения. Членам Его тела, которым будет очень трудно понять, Чьё тело они разрывают, смеясь над тем, над чем плакал Спаситель.

Удивительное видение даёт Господь Валааму. «Вижу Его, но ныне ещё нет; зрю Его, но не близко». Валаам видит не просто Бога, находящегося в отдалении — он видит Его, находящегося в пути. Он ещё не рядом, Он ещё не пришёл. Валаам слышит Его, видит вдали, но понимает, что Его пришествие — ещё предвидение, пророчество, но не свершившийся факт. В эти дни Адвента, подготовки к Рождеству, Церковь напоминает нам о том, что не всегда Бог был настолько близко к своему народу. Только Рождение Иисуса изменило ситуацию. И сейчас мы как бы вместе с ветхозаветным Израилем и пророками ожидаем Его, глядя издалека, как Он приближается к нам.

Сегодняшнее чтение даёт нам ещё одно свидетельство торжества того Царства, которое принёс в мир Иисус. Во все времена и у всех без исключения народов торжество смерти над жизнью воспринималось как нечто несправедливое и недолжное. Все попытки посмотреть на смерть с позиций стоика или натурфилософа, относящегося к ней с философским спокойствием и принимающего её как нечто закономерное и неизбежное, а потому нормальное, были, как правило, безуспешными: в момент встречи со смертью лицом к лицу она всё равно вызывала к себе лишь ужас и отвращение. Нередко, конечно, к этим чувствам примешивались и другие, связанные с причинами и обстоятельствами смерти, но они уже к смерти как таковой отношения не имели: их источником были именно упомянутые причины и обстоятельства, а не смерть как таковая.

Библия объясняет такое отношение к смерти: смерть вошла в мир вследствие грехопадения, она — часть мирового зла, которое неизбежно должно будет исчезнуть после того, как мир, преображённый силой Божией, станет частью Царства. И Иисус, прослезившись при виде скорбящих людей (ст. 32 – 36), подтверждает, что смерть не мнимая, а подлинная трагедия человеческой жизни.

Это, разумеется, не конец, впереди — воскресение, Суд и Царство, в евангельские времена среди верующих евреев о воскресении знал каждый (ст. 23 – 24). Но смерть всё равно оставалась состоянием, для человека противоестественным, она противоречила замыслу Божию о человеке и его предназначении. И потому Царство оказывается несовместимо со смертью.

Иисус не случайно говорит о Себе, что Он и есть воскресение (ст. 25 – 26): ведь Он несёт полноту Царства в Себе, и смерть отступает перед Царством. Конечно, возвращение к прежней, ещё не преображённой силой Божией жизни в прежнем, ещё не ставшем частью Царства мире едва ли можно считать завершением пути. Это ещё не то воскресение, которого ожидали верующие евреи. Но смерть и Царство несовместимы, и потому даже тот, кто ещё не преобразился до конца, в Царстве обретает ту полноту жизни, которая ему доступна.

Никто не может вместить в себя больше жизни, чем он в состоянии вместить, но, соприкоснувшись с полнотой жизни Божией, каждый обретает ту меру жизни, которая ему доступна. Лазарь ещё не дошёл до полного преображения, но жить той жизнью, которой живёт в нашем, ещё не до конца преображённом мире всякий здоровый человек, он был вполне в состоянии. И он получает эту возможную для себя полноту, выходя на свет Божий из гробницы, в которой был погребён (ст. 38 – 44). И тогда каждый смог наглядно убедиться, что Царство действительно вошло в мир, а вместе с ним в мир вошло и воскресение, о котором до сих пор думали, что оно было ещё впереди.

Казалось бы, столь наглядная демонстрация должна была растопить и обратить все сердца, но ничего подобного, как видно, не произошло. Одни действительно обратились (ст. 45 – 46), другие же ещё больше укрепились в своём неприятии Христа и Царства. Но свидетельства были слишком наглядны, и отвергающим Царство не оставалось ничего другого, как в своём последовательном отвержении прийти к мысли о необходимости избавиться от Того, Кто принёс Царство в мир (ст. 47 – 53). Так неприятие Царства ведёт на крест посланного Богом Спасителя мира.

История Израиля полна примеров того, как маловерие израильтян приводило их к поражениям, а упование на Бога — к победам. Наверное, каждый из нас знает, насколько это верно и для нас. Наиболее ярким символом этой закономерности стал медный змей. Всякий, кто поднимал глаза на небо, чтобы посмотреть на змея, получал исцеление от язв, вызванных неверием. Христос связывает знамя, на котором поднимался змей, со Своим крестом (Ин 3:14), тем самым свидетельствуя, что Он — Тот, на Кого должен уповать новый Израиль — Бог крепкий и Отец будущего века.

О Самсоне, его рождении, его жизни, его пути Книга Судей рассказывает особенно подробно. Конечно, последовательного жизнеописания и в этом случае мы не найдём, но всё же о Самсоне тут сказано так много, как ни о ком другом. Особо подчёркивается и тот факт, что само рождение Самсона было необычным, что тут был особый замысел Божий, который и осуществился по прямому Божьему указанию, переданному через ангела, вестника Божия.

Об ангелах и об их природе Библия вообще говорит нам мало, они появляются на библейских страницах обычно лишь как вестники Божьей воли, исчезающие сразу же после исполнения порученного. Судя по немногим описаниям, одним из которых является описание явление ангела Маною, ангелы — существа тварные, но обладающие совершенно особенной природой, несоотносимой с природой физического мира.

Соприкосновение ангела с этой природой вызывает немедленную аннигиляцию физической субстанции — она просто сгорает, как сгорело на огне угощение, предложенное ангелу Маноем, да и сам ангел исчезает в огненном языке — физический огонь тут смешивается с чем-то иным, что недоступно никакому исследованию или изучению традиционными способами, но природа чего из земных реалий больше всего напоминает огонь, хотя бы внешне.

Между тем главной задачей Божьего вестника было в данном случае обозначить Божий план относительно будущего ребёнка, который будет обладать особенными возможностями, так, что его матери, которая его вынашивает, правильнее всего было бы вести жизнь человека, принесшего обеты назорейства — ведь и её сын, как говорит о нём вестник Божий, тоже всю свою жизнь будет назареем. Это было необычно: как правило, обеты назорейства давали лишь на время, которое желали провести в более интенсивном богообщении. Здесь же речь шла о целиком посвящённой Богу жизни, когда человек полностью отдаёт себя в руки Божьи. Пока было неясно, какой будет жизнь этого ещё не родившегося на свет человека, но уже было очевидно, что она будет необычной.