Мысли вслух на8 Апреля 2024

Когда у Павла встречаешь слова о том, что мы как христиане умерли для греха, ассоциации возникают самые разные, и ближайшая нередко оказывается связана с каким-то особенно суровым аскетизмом, с беспощадной борьбой, с готовностью противостоять своей собственной падшей человечности, хотя бы и до смерти. Наверное, в падшем мире так оно и есть, тем более, что апостол и сам в некоторых своих посланиях говорит о том, что сохранить верность Торе, соблюсти её до конца можно лишь ценой собственной жизни: ведь, пока грешный человек жив, он продолжает грешить, таково свойство его падшей человеческой природы.

И если бы христианство было ещё одной, новой религией, наверное, этим можно было бы и ограничиться: ведь падший человек действительно не в состоянии сделать больше. Но христианство не новая религия, а новая жизнь, жизнь в том самом Царстве, которое Спаситель принёс на землю, сказав, что оно «приблизилось». И жизнь эта с грехом совершенно несовместима. Если только мы хотим жить жизнью Царства, грех из нашей жизни должен исчезнуть. Но ведь для этого нужно полное преображение человеческой природы, иначе об избавлении от греха говорить не приходится! С одной стороны, так оно и есть. Но, с другой стороны, процесс преображения в Царстве отдельного человека неотделим от истории самого Царства в нашем преображающемся, но ещё не преображённом до конца мире.

Это, в известном смысле, две стороны одного и того же процесса: до тех пор, пока Царство не раскроется во всей своей полноте, ни один из нас, ищущих Царства или в нём живущих, всей полноты его жизни не обретёт, а значит, наша собственная духовная биография с историей Царства в нашем мире связана теснейшим образом и ею определяется. Однако до тех пор, пока наша человеческая природа до конца не преобразится, от греха мы не избавимся! Так что же: перспектива безгрешной жизни откладывается до дня возвращения Христа и окончательного торжества Царства? И да, и нет. Да, потому, что только тогда мы окончательно избавимся от греха. Нет, потому, что избавиться от власти греха мы можем раньше, чем окончательно и навсегда избавимся от самого греха.

Такое утверждение может показаться странным, если не принимать во внимание того факта, что Царство уже «приблизилось», оно здесь, и к его жизни можно приобщиться уже сегодня. Конечно, в нашу переходную эпоху, эпоху наступающего Царства, мы, скорее всего, будем жить одновременно в двух мирах: в прежнем, непреображённом мире и в Царстве. А в таком положении только от нашего духовного состояния зависит, какая из двух составляющих нашей, как говорят философы, экзистенции, окажется определяющей.

В идеале наша жизнь должна определяться исключительно той её составляющей, которая принадлежит Царству. И тогда для греха мы будем мертвы: он будет существовать в нашей жизни, как нечто по отношению к ней внешнее, не определяя её качества, быть может, лишь иногда делая попытки вторгнуться туда, куда ему всё равно не будет дороги. Наверное, это максимум того, чего мы можем достичь в нашу переходную эпоху, в эпоху, когда Царство уже здесь, но ещё не раскрылось до конца.

Интересно, какая связь между тем, что человек сотворён по образу Божию, и принципом «кровь за кровь»? И не оправдывает ли это, к примеру, кровной мести или смертной казни для убийц? Ведь Тора, к примеру, в качестве наказания за умышленное убийство предписывает именно смертную казнь, да и кровную месть она допускает, хотя и неохотно, в качестве крайней, но нежелательной меры. В чём же тут дело? Не в том ли, что с кровью связана жизнь («душа») человека? Конечно, так было не всегда. Когда Бог сотворил человека, он вдунул ему в ноздри (так в еврейском тексте) дуновение жизни, и человек ожил, стал «душой живой». До грехопадения, как видно, жизнь человека была связана с дыханием Божиим. А вот после грехопадения человек стал похож на других животных: его жизнь теперь оказывается связана не с духовным началом, не с Божьим дыханием жизни, а с началом природным, с кровью. Но ведь образ Божий в человеке всё же сохранился, хотя и потускнел, иначе праведность Ноя была бы невозможной! А если так, то кровь человека в глазах Божьих оказывается не менее драгоценной, чем дыхание жизни. Конечно, принцип «кровь за кровь» — не лучший способ наказания за кровопролитие, которое он не в состоянии предотвратить полностью даже тогда, когда применяется последовательно и абсолютно справедливо. Но ведь и наказание такого рода определено не Богом, оно предопределено падшей человеческой природой, которая не знает иного способа наказать и остановить убийцу. «Кровь за кровь» — не лучшее изобретение человечества, но это всё же лучше, чем полная безнаказанность. И Бог позволяет человеку выбрать меньшее из двух зол, понимая, что отказаться от зла полностью в своём нынешнем состоянии человек не может.

В послании к Евреям Павел затрагивает важную для всех нас тему. Он обнажает грань между следованием каким-либо обрядам и живой верой, исполнением воли Отца. Можно воспротивиться подобному пониманию обсуждаемого, сказав, что за обрядом почти всегда стоит вера прежних поколений, Церковь, а значит, и Сам Господь. Это во многих случаях так, хоть и не всегда. Но дело в том, что обряд может заслонить от нас Бога. В результате, к сожалению, Его можно перестать воспринимать, как Личность, видя только ряд каких-то предписаний, ограничений и требуемых от тебя действий. Но Павел, цитируя слова Христа, подчеркивает исполнение воли Небесного Отца, а для этого необходимо живое общение с Ним Самим в молитве и в чтении Его Слова. И уже через это Господь Духом Святым дает нам правильное восприятие и полноту участия в обряде Церкви.

Иногда при чтении Нагорной проповеди может показаться, что, объясняя Тору, Иисус изменяет и даже отменяет некоторые её нормы и положения. В самом деле, как иначе понять, к примеру, запрет мести (ст. 38 – 42) или развода (ст. 31 – 32)? Между тем, ситуация с этими нормами ветхозаветного Закона не так проста. Конечно, Тора и в самом деле допускает месть (Исх 21:23–25; Лев 24:19–20) и развод (Втор 24:1–3). Но эти нормы едва ли следует считать указаниями и руководством к действию. Ведь, например, в случае нанесения телесных повреждений той же Торой предусмотрены и другие варианты возмещения ущерба (Исх 21:18–19). Очевидно, принцип «око за око и зуб за зуб» является скорее ограничительным, это своего рода дань нормам обычного права, которые были распространены у евреев ещё до появления Торы. Месть в те времена вообще была распространена повсеместно, а принцип «око за око и зуб за зуб» был призван ввести её в известные границы. Идеалом был бы, конечно, отказ от мести вообще, но идеал этот оставался недостижимым не только во времена Моисея, но и во времена гораздо более поздние. А Иисус предлагает именно полный отказ от мести, без всяких скидок на человеческую слабость (ст. 39 – 41). Речь идёт именно об отказе от мести, в данном случае от мести за публичное оскорбление, которым считалась данная при всех пощёчина. То же и с разводом: Сам Иисус прямо говорит о том, что право на развод есть не что иное, как уступка человеческой греховности, человеческому «жестокосердию» (Мф 19:7–8), и Сам Он таких уступок делать не намерен. Эта бескомпромиссность может показаться жёсткой до жестокости, если забыть о главном, о том, что целью Иисуса является, ни много ни мало, сделать Своих учеников и последователей подобными Отцу Небесному (ст. 45). Но такое подобие возможно лишь в том случае, если отношения человека и к Богу, и к другим людям являются отношениями любви, притом такой любви, которая не признаёт ни исключений, ни компромиссов (ст. 43 – 48). Очевидно, без такой любви в Царство не войти. А Спаситель призывает нас изгнать из нашей жизни всё, что может помешать нам войти в Царство.

Современное европейское сознание очень любит употреблять категории «законность», «справедливость». Мы унаследовали (как от иудеев, так и от римлян) четкое представление о том, что жизнью человека должны руководить некие установления, законы. Жизнь должна быть устроена так, чтобы наши действия не нарушали границу, установленную законом — это то, что мы так любим называть «правовым сознанием». Корни этого глубоки, более того, нельзя сказать, что это совсем так уж неправильно. Ведь Закон, тот, о котором говорит Павел — дан иудеям, а с ними и через них всему человечеству, Богом. Потому что изначально все то множество заповедей, которые так хорошо знали и выполняли фарисеи — основаны на самых важных 10 заповедях Моисеевой скрижали. И роль их была велика — они помогали избранному народу держаться вместе, не отпасть от Бога и дождаться Христа. Но — и это неизбежно для человечества — их значение свелось к ритуалам, к буквалистскому воспроизведению без осознания. И именно такое отношение Павел называет служением в «ветхой букве».

Приход Христа, Его смерть и Воскресение приносят человечеству освобождение от «неудобоносимого бремени» многих человеческих установлений — обновление Закона через Благодать. Умер не Закон, потому что он — от Бога. Умерли мы для Закона, потому что поверх него пришел Новый Закон, Закон Благодати.

Это одновременно радостно и очень страшно, потому что возлагает на нас огромную ответственность. Мы уже не можем утешаться тем, что аккуратно соблюли все ритуальные предосторожности, посты и прочли все молитвословия. Потому что именно в прямом общении человека и Бога, в нашей способности хотя бы отчасти участвовать в любви Бога к остальному миру лежит наше спасение. И это то, о чем говорит Господь в притче о Страшном Суде (Мф 25:31-46), на котором мы будем судимы не по тому, сколько раз в день мы молились, а по тому, накормили ли голодного, напоили ли страждущего и приняли ли странника.

Удивительно, однако, то, что Господь высок над всеми народами не противоречит тому, что Он возвышает нищего, чтобы посадить его с князьями. И дело не только в том, что у Него нет лицеприятия, а свойственные людям карьерные амбиции перед Ним несущественны. Господь и в самом деле в силах сделать кухарку способной управлять государством, но подобные перемены не могут быть самоцелью. Перед Ним мы все равны, и на какой бы ступени социальной лестницы ни находились, каждый из нас для Него дорог и ценен, каждого Он хочет приблизить к Себе, а значит, поднять выше князей.

Человеческие предрассудки, в том числе и социальные, настолько в нас въелись, что мы тащим их за собой даже в Церковь, и они слишком часто засоряют и её, и наше восприятие Откровения. Но то, что чужеродно, Господь обязательно отторгнет.