Мысли вслух на4 Января 2026

Яхвизм знает традиционные, произносившиеся священниками во время богослужения при Скинии или в Храме, благословения, в которых непременно звучало имя Божие. В какой-то момент к ним стали относиться, как к традиционным ритуальным формулам, но изначально все эти благословения имели свой смысл и своё предназначение.

Таковы и благословения, которые мы видим в Книге Чисел. К священному имени отношение в древности вообще было особым: имя, с которым Бог открывается человеку, если его произнести, как думали, соединяет человека с Богом. Так смотрели на дело и язычники, священным именам в языческом мире нередко приписывали даже магические свойства.

Яхвизм же никакой магии не предполагал: речь шла о той интенции, которую человек обращает к Богу, называя Его по имени. Употреблять священные имена просто так, походя, для красного словца или по обычаю является нарушением третьей заповеди Декалога, и в древнем Израиле об этом хорошо знали.

Что же такое благословение? В изначальном смысле соответствующее еврейское слово означает передачу благословляющим своей (обычно сверхъестественной) силы тому, кого благословляют. Благословляя человека, Бог даёт ему Свою силу, и священники, благословляя народ, желают ему того, чтобы Бог, Которому только что они предстояли, дал им Свою силу.

Эта сила может сохранить и охранить, особенно, если Бог явит человеку Своё лицо. Встретиться с Богом лицом к лицу означало пережить опыт личного богообщения; такой опыт был известен во все времена. Но встреча эта могла быть для человека не только радостной: ведь грешный человек представал перед Богом, как есть, и исход встречи мог быть для него самым неожиданным.

Потому и звучат в традиционных ритуальных формулах слова о мире и милости: и то, и другое было грешному человеку совершенно необходимо, чтобы встреча с Богом лицом к лицу не обернулась для него проклятием вместо благословения.

Конечно, Бог никогда не проклинает человека за его грехи, иначе шансов на спасение не было бы ни у кого. Но встреча с Богом для человека всегда оказывается и испытанием тоже, а не только радостью, и произносимые священниками традиционные благословения включали в себя также просьбу о том, чтобы встреча с Богом стала для благословляемых не гибелью, а духовным обновлением.

Сегодня мы читаем на литургии всю первую главу Евангелия от Матфея, включающую родословие Христа и рассказ о Его Рождестве в Вифлееме. Вся структура этой главы определяется своеобразным движением сюжета от Авраама, праотца народа Божьего, до того момента, когда Иосиф нарекает родившемуся Младенцу имя: Иисус. В самый день праздника мы будем еще раз читать рассказ о Рождестве из этой главы, а потом и рассказ о поклонении волхвов. Но сегодня для нас важно увидеть всю эту человеческую историю, заключенную в длинном перечне имен от Авраама до Иисуса.

Евангелист Матфей, с присущим ему стремлением к систематизации излагаемых им сведений, предлагает нам довольно условную схему движения истории, разбивая ее на три периода по четырнадцать поколений в каждом. Очевидно, что приводимые им числа носят скорее символический характер. В деталях родословие у Матфея отличается от родословия у Луки — это связано с особенностями иудейской системы родства и отцовства. Но не это, не детали важны для евангелиста. Он приводит, собственно говоря, родословие Иосифа, мужа Марии, который принимает Рожденного Ею Младенца как своего и до конца своей жизни оберегает Его и служит Ему. В известной степени это — призвание каждого из нас.

Говоря о Рождестве, евангелист Матфей оставляет за рамками своего рассказа Благовещение и обращает наше внимание в первую очередь на веру Иосифа. Поверив Ангелу, он поднимается над человеческой немощью и ограниченностью и становится участником спасительного действия Божьего. И в лице Иосифа, как позже и в лице учеников Христа, всё человечество принимает Младенца Христа. Потому что Рождество есть финал всей истории отпадения от Бога и поиска путей возвращения, истории противления Богу и истории спасения. Всё человеческое одиночество, бессилие и смертность заканчиваются для нас в Вифлеемской пещере, где рождается Тот, Кто пребудет с нами во все дни до скончания века.

Для Исайи Вавилонского будущее Иерусалима и самого еврейского народа было связано лишь с присутствием Божьим, которое он называет «славой» — так же, как называли это присутствие многие и до него. Он понимал: естественная, своим чередом текущая история его народа, подобная истории всех других народов, закончилась после разгрома Иерусалима вавилонской армией в 587 г. до н.э.

Вавилонский плен должен был стать концом еврейской истории — так же, как стало вавилонское нашествие концом истории многих других народов, живших по соседству. И если этого не произошло, то лишь по особому плану и замыслу Бога, Который решил сохранить Свой народ для осуществления им какой-то особой, Богом же поставленной задачи.

Исайя понимает: вся послепленная история его народа — непрерывно продолжающееся чудо. А чудо возможно только при непосредственном присутствии Бога и прямом Его вмешательстве в происходящие события - тем более что поставленная Богом задача человеческими силами вообще неразрешима. Речь ведь идёт ни много ни мало о приходе Мессии и установлении мессианского Царства. Тут от человека зависит только готовность. Готовность увидеть, услышать, встретить. Но даже она требует особого действия Божия: Он Сам готовит человека к встрече с посланным Им Мессией. И весь мир приходит в Иерусалим не для того, чтобы увидеть памятники прежних времён, а для того, чтобы увидеть живого Бога и Его Царство. Наверное, не все современники пророка это понимали. Для многих сам факт возвращения на землю отцов был завершением пути и заслуженной наградой. Исайя же понимает: это не завершение, а лишь этап на Пути. На Пути, ведущем в Царство.