Мысли вслух на7 Февраля 2026

Христос предлагает нам просить у Отца Небесного обо всём, что нам нужно. Уже одно это не сразу укладывается в голове — да может ли такое быть, и так-таки по любому поводу мы можем Его беспокоить? Но ещё больше поражает, кому Христом предложено просить — нам, тем самым людям, которых Он же назвал злыми. Но потому и просит нас Господь раскрыть потенциал милосердия, живущий в нас невзирая на всю нашу чёрствость, что Он Сам нас любит. И если щедрость Отца Небесного противопоставлена нашей человеческой ограниченности, то мы, просящие, и те, кто просит у нас, оказываемся в одинаковом положении.

Вроде бы нетрудно увидеть себя на месте другого, но и на это нас часто не хватает. Между тем уже давно замечено, что известный нравственный принцип, именуемый «золотым правилом», Христос формулирует несколько иначе, чем до Него. Если многие древние мудрецы учили не делать другому того, что не хочется для себя, то Христос предлагает вести себя более активно и того, чего хочется для себя, делать и для ближнего.

А это значит, что Евангелие предлагает нам не ограничиваться недеянием зла со сложенными руками, оно — призыв к активности.

В дни, предваряющие начало Великого поста, мы читаем отрывки из посланий апостолов, которые заставляют нас задумываться о нашем духовном и душевном состоянии. Церковь готовит нас к ежедневному чтению молитвы св. Ефрема Сирина, которая удивительным образом ведет нас в течение поста по пути исповеди и покаяния. Почти каждый день мы читаем текст осуждения себе и призыв удаляться, отходить, быть внимательными и не попадать в сети греха. Как в тексте Херувимской песни: «отложим всякое житейское попечение». Так и перед постом мы должны как-то снизить темп нашей жизни, обратить должное внимание на свое состояние и на то, какими и как мы стоим перед Богом. Как будто свериться с тем, к чему нас призывает Христос и Церковь и что представляем собой мы каждый день, в наших заботах, желаниях и мыслях.

В этом отрывке перед нами предстает удивительная человечность Иисуса. В полноте будучи человеком, Он хорошо понимал, насколько людям необходим отдых. В Евангелии можно встретить места, где Христос удаляется в горы, чтобы помолиться и побыть наедине с Отцом. Поэтому Он отправляет учеников в пустынное место, где они могли бы отдохнуть от народа, которого было так много, что им было некогда даже поесть. Ученики уходят, но людей, нуждающихся в помощи, меньше не стало. Видя этих «овец, не имеющих пастыря», Господь сжалился и остался Сам рядом с ними.

Когда силы нас оставляют и мы понимаем, что остро нуждаемся в отдыхе и одиночестве, бывает так страшно оставить тех, кто в нас нуждается и побыть наедине с Отцом. Но если мы все-таки решаемся на это, то Господь встает на наше место и решает те проблемы, на которые нас самих уже не хватает.

Пётр не ограничился отрицанием знакомства с Иисусом, он стал клясться и божиться и в результате усугубил отречение богохульством ложной клятвы. Во многих евангельских эпизодах слова, произнесённые Петром, оказывались высказанными от лица всех апостолов. Так было, например, когда он от имени всех исповедал Иисуса Христом, Сыном Бога Живого.

Считать ли, что и слова отречения он произнёс не только от своего имени? Если так, то это значит, что в разных ситуациях он выражал не только данные апостолам свыше веру и мудрость, но и их старые человеческие слабости. Тогда выходит, что и позор он принял также за всех дрогнувших, за всех устыдившихся своей веры, а не только за свою слабость. Но, похоже, и осознать падение ему довелось глубже других. И значит, покаянные слова любви ко Христу Пётр впоследствии произнёс не только за себя. Может быть, и не только за апостолов...

Приведённый в этой главе гимн традиция приписывает Моисею, как и всю Книгу Второзакония. Библеисты не раз высказывали сомнения в принадлежности его Моисею, но, как бы то ни было, вряд ли можно сомневаться, что к Моисею восходит отражённая в нём традиция. Гимн стал продолжением того красочного описания передачи духовной власти преемнику, которая описана в предыдущей главе. Там, наставляя своего ученика и преемника Иисуса Навина, Моисей говорит о неизбежности отступничества.

Здесь же, в гимне, ему приписываемом, Моисей излагает логику тех духовных процессов, которые ему, несомненно, пришлось наблюдать лично, и не только ему: Иисусу Навину в свой черёд пришлось убедиться в правоте своего духовного наставника. Гимн, приведённый в книге, отражает опыт и Моисея, и Иисуса Навина, и в данном случае уже не так важно, когда именно он был написан. Логика же духовных процессов, отражённая в тексте гимна, достаточно прозрачна. По дороге к обещанной Богом земле Бог неоднократно являл Своему народу и Своё присутствие, и Свои чудеса: вмешательство Бога в происходящее было слишком очевидным для каждого, чтобы в нём можно было сомневаться.

Наглядность, однако, сама по себе ещё не гарантирует доверия — и история народа, история пути к обещанной земле стала тому замечательным подтверждением. Народ верил, пока видел, а когда чудесные события оказывались позади, он вновь становился, по сути, неверующим. Оно и неудивительно: ведь, чтобы измениться, мало просто прожить те или иные события, пусть и духовного порядка, надо ещё их осознать. Без осознания любые чудеса остаются для человека реальными лишь до тех пор, пока происходят, или до тех пор, пока не погаснут связанные с ними эмоции. Отсутствие осознания и сделало возможным лёгкое отступничество: та жизнь, с которой соприкоснулся народ на обещанной ему Богом земле, когда на неё ступил, стала для него единственной реальностью — со всем тем язычеством, которое на ней укоренилось. Народ и стал язычником — отчасти незаметно для себя, как бывает со всяким, живущим безотчётно и неосознанно.

Зачем понадобились Рахили те «идолы», небольшие изваяния языческих богов — покровителей дома, которые в те времена были в каждом доме? Есть одно простое объяснение: владеющий домашними богами мог претендовать на наследство. Так; но только ли в этом дело? Ведь Рахиль, наверное, и сама понимала, что в отчий дом ей больше дороги нет. Тогда что же? Недоверие к Богу Иакова? К Богу, на Которого теперь только и можно было надеяться? Едва ли: будь оно так, Рахиль не решилась бы бежать со своим мужем, рискуя всем. Так зачем же?

Самый простой ответ может на первый взгляд показаться странным: на всякий случай. Конечно, Бог Иакова сильнее языческих богов, Он явно сильнее богов Лавана, Он не раз это доказывал. Но всё же: а вдруг? А вдруг Его поддержки окажется недостаточно? Ведь Он непредсказуем. А тут всё привычно, знакомо, эти домашние боги помогали всегда, наверное, и теперь помогут. Главное не оставлять их, взять с собой.

Конечно, такие аргументы не всегда бывают чётко осмысленными, порой человек следует им, слабо отдавая или вовсе не отдавая себе отчёта в том, что делает и какими мотивами руководствуется. Но в сердце, там, где делается выбор и принимаются решения, поселяется нерешительность. А нерешительность вызывает желание подстраховаться, не класть все яйца в одну корзину. Пусть и Бог, и что-нибудь или кто-нибудь ещё, старые боги, старые полумагические обычаи, неважно что, лишь бы оно было старым и проверенным. И как оно работает, чем сможет помочь — тоже неважно: помогало же раньше, значит, поможет и сегодня.

А в глубине души одно желание: заполучить если не спасательную шлюпку, то хотя бы спасательный круг на случай возможного крушения, на случай, если вдруг Бог не справится. И не приходит в голову ищущим такого «спасения», что, если уж Бог оставит, не помогут никакие шлюпки и никакие круги. Что без Него одна дорога: на дно. А с Ним — в Царство. Без спасательных кругов и без страховки.