Мысли вслух на28 Февраля 2026

Что пережили ученики, когда услышали «возьми свой крест»? Ведь они еще не прошли сквозь ту страшную ночь и последовавший за ней день. Иисус говорит им, что Он первым пойдет на Крест, но это еще только слова, которые не могут вместить ни ум, ни душа. Совсем уже по-другому звучат слова апостола Павла: я сораспялся Христу (Гал 2:19). Это слова «после». И хотя они говорят о том же, о том, чтобы взойти на крест ради Него и людей, но звучат они уже по-другому, как будто источают воскресенский свет.

Но мы обязательно должны стараться, хоть это, кажется, порой невозможно, словно бы возвращаться в тот мрак, в который погрузили эти слова учеников, чтобы разделить его с ними. Это совершенно необходимо, потому что мы должны пройти весь путь от начала до конца.

Автор Послания к Евреям часто обращается к теме ангелов и ангельской иерархии, сравнивая их со Христом. Такое сравнение свойственно именно автору этого Послания: никто, кроме него, не уделяет теме ангелов столько внимания. Почему же она вдруг стала такой актуальной? Возможно, потому, что послание было написано уже после катастрофы 70 г., когда в результате очередного антиримского восстания был разгромлен Иерусалим и Храм.

Прежде, до 70 г., при жизни апостола Павла, самым распространённым среди евреев вариантом мессианизма был политический мессианизм. Мессию ждали как Царя и освободителя, сокрушающего власть римлян и восстанавливающего независимое и сильное еврейское государство. Теперь же, после этой чудовищной катастрофы, на первый план вышел мессианизм мистический. В Мессии многие (и, наверное, даже некоторые христиане) начали видеть не Человека, вместившего в Себе полноту Божию, а кого-то наподобие ангела — посредника между Богом и людьми. На Царство же в этом случае смотрели как на нечто мистическое, не имеющее никакого отношения к нашему миру. Именно так некоторые понимали слова Спасителя о Царстве, которое «не от мира сего».

Многих к тому же смущало ещё и то, что Иерусалим и Храм были разгромлены, всё, о чём Спаситель говорил как о признаках конца времён, произошло, а Сам Он никак не возвращался. Может быть, думали эти люди, Он и не собирается возвращаться так, как ожидают этого Его последователи? Может быть, Он уже пришёл, пришёл в ином мире, в Своём неотмирном Царстве, а здесь, в падшем мире, Его ждать бесполезно? Тогда Он, наверное, пришлёт ангелов, чтобы оповестить тех, кого захочет спасти и взять с Собой.

Между тем на деле оказывалось, что личность Христа как Спасителя и посредника между Богом и верными отходила на второй план, а на первый выходили некие «ангелы», «силы», «начала» и прочие реальные или (чаще) мнимые сущности, Его заменявшие и затенявшие. И автор Послания, один из учеников апостола Павла, напоминает своим читателям о том, что, имея Мессию своим Учителем и Спасителем, верные больше не нуждаются ни в ком и ни в чём. Иначе вместо Христа и Царства — бесконечные посредники, иерархии, сначала «небесные», а там и земные. И христианство как жизнь со Христом в Его Царстве исчезает. А на его место приходит некая религия, обещающая всё, но не дающая ничего. По крайней мере, ничего такого, что может дать Христос.

В чём смысл союза-завета, заключённого Богом со Своим народом? Прежде всего завет, как и любой другой союз, представляет собой договор, притом договор взаимообязывающий. Это может показаться странным: ведь тогда получается, что Бог связывает Себя какими-то обязательствами перед человеком!

Связанный Бог действительно кажется странным. Но Он идёт на это совершенно добровольно. Он знает, что иначе, не беря на себя никаких обязательств, ни с кем никаких отношений не построишь. Он соглашается ограничить Себя рамками, понятными человеку, с тем, чтобы и человек согласился ограничить себя рамками, приемлемыми для Него. Тора, история которой начинается на Синае в день заключения завета, и представляет собой эти рамки. Заключая союз-завет со Своим народом, Бог тоже берёт на Себя, в соответствии с данной Им Торой, вполне определённые обязательства. Но есть и разница: Законодатель оказывается в данном случае одной из сторон заключённого в соответствии с Им же Самим данным законом союза. Если бы речь шла о людях (по крайней мере, о людях падших), такая ситуация была бы чревата разного рода злоупотреблениями: ведь получается, что гарантом договора выступает одна из его сторон. Но на Бога в этом отношении (так же, впрочем, как и во всех остальных) можно положиться: более надёжного гаранта не найти.

Какие же обязательства берёт на Себя Бог? Он обещает поставить Свой народ выше всех других народов и сделать его священным, освящённым («святым») народом. Может показаться, что это прихоть, каприз: Бог решил завести Себе на земле любимца, который будет жить по специально для него придуманным правилам, а Бог за это предоставит ему особые привилегии.

Но дело, разумеется, вовсе не в том, что Богу нужны любимцы. Дело в том, что у Него есть для человечества особый план, предполагающий решение особого рода задач, из которых главная — приход Мессии и привнесение в наш непреображённый мир Царства, которое его преобразит. Тут не обойтись без особого, освящённого народа, которому и особые правила даются не просто так, а для того, чтобы он мог это состояние освящения не терять как можно дольше. Избранность же в таком случае означает не особые права, а особую ответственность: за заключённый союз, за дарованную Тору, а впоследствии — за Мессию и за то Царство, которое с Ним войдёт в мир.

Тюрьма, в которой оказался Иосиф, была не совсем обычной. Судя по тому, что Потифар отправил туда Иосифа своей властью и по личному распоряжению, а также по тому, что там содержались «узники царя» ( 39:20), т.е. особо опасные или особо высокопоставленные арестанты, она, вероятно, находилась в ведении Потифара как начальника дворцовой стражи фараона («начальника телохранителей»,  39:1). Неудивительно, что сокамерниками Иосифа оказались весьма высокопоставленные лица, такие как главный виночерпий и главный хлебодар (ст. 2–4). Об их вине в рассказе ничего не говорится. Впрочем, если иметь в виду, что должности эти были напрямую связаны с поставками вина и хлеба ко двору фараона, т.е. были, выражаясь современным языком, подразумевали материальную ответственность, некоторые предположения о характере вины высокопоставленных придворных чиновников сделать нетрудно.

Неудивительно, что их весьма обеспокоили увиденные сновидения, ведь они хорошо понимали, что это некий знак свыше, который вполне мог оказаться для каждого из них буквально жизненно важным (ст. 5-8). И оба были, несомненно, рады возможности получить истолкование от Иосифа. Конечно, в обычное время ни тот, ни другой не обратились бы к рабу-домоправителю, но теперь, в критической ситуации, они были, очевидно, готовы на всё, чтобы в их жизни наступила хоть какая-нибудь определённость. И определённость действительно наступила: Иосиф истолковывает оба сновидения, предсказывая виночерпию скорое освобождение (ст. 9–13), а хлебодару — скорую казнь (ст. 16–19). И просит виночерпия, которому предстоит скорое освобождение, замолвить словечко за себя: ведь у того скоро будут для такой просьбы все возможности, а он, Иосиф, оказался в тюрьме ни за что (ст. 14–15).

Но когда всё обещанное Иосифом исполнилось, виночерпий, оказавшись на свободе, забыл о просьбе Иосифа (ст. 20–23). Впрочем, это, к сожалению, и не удивительно: в критической ситуации, когда момент истины наступает для каждого, отношения между людьми видятся совсем не так, как в обычные времена. В обычные времена слишком многое определяют вещи второстепенные, вопросы престижа, статуса, социального положения и многое другое, что в пограничной ситуации слетает, как шелуха.

Однако в критической ситуации это естественно и происходит само собой; куда сложнее сохранить это вновь открывшееся правильное видение в обычной жизни, когда кризис оказывается позади. Виночерпию, увы, этого не удалось: верх взяли соображения статуса и карьеры. В самом деле, какая выгода в том, чтобы напоминать начальству о сидящих в тюрьме, особенно если сам только что оттуда вышел и хочешь, чтобы об этом эпизоде твоей биографии все окружающие забыли как можно скорее?

Сегодня мы вновь обращаемся к такому фундаментальному понятию, как вера. Это слово чаще всего означает в Библии не просто доверие какой-либо информации, а способность в критическую минуту «схватиться» за Бога, опереться на Него, как на твердую колонну или скалу.

Сегодняшний рассказ о римском офицере, просившем Иисуса исцелить своего слугу (которого Христос ставит в пример Своим ученикам) хорошо это иллюстрирует. Он, военный человек, воспитанный на армейской дисциплине, абсолютно уверен, что его приказ будет исполнен, так же, как и сам готов исполнить приказ своего командира. В его отношениях с Богом такая уверенность основывается не на дисциплине и воинском порядке, где за непослушание солдат карается смертью, а на чем-то не менее сильном — а именно, на вере.

Собственно говоря, когда Писание говорит о вере, то речь идет о вере, которая даже сильнее смерти — так, что больные исцеляются и мертвые воскресают.

Свой план собирания земли в государственный земельный фонд Иосиф осуществляет вполне успешно. Настолько успешно, что лишившиеся земли люди считают его своим спасителем — он ведь и в самом деле спас их от голодной смерти. Такой взгляд на вещи вообще свойствен тем, кто видит вместо большого Божьего мира лишь его малую часть, тот небольшой мирок, с которым соприкасается. Те, кого Иосиф расселял на вновь обретённых землях, давая им зерно для посева, разумеется, не могли ничего знать о планах, обсуждавшихся за несколько лет до этого во дворце фараона. Они знали лишь то, что видели.

Однако не обязательно знать все детали событий, чтобы иметь полноценное видение реальности. Тут важна именно точка зрения, тот или иной угол восприятия этой реальности. Точнее, осознания, а не только восприятия — одного восприятия для полноценного видения мало. Для этого нужно умение как бы отойти назад, посмотреть на ситуацию со стороны, притом отойти не только в том, что касается происходящего здесь и теперь, но и в том, что касается привычных моделей восприятия реальности вообще. Только оказавшись за их рамками, можно осознать, что происходит у тебя на глазах на самом деле. При таком взгляде на Иосифа никто не стал бы смотреть как на спасителя — в нём видели бы лишь эффективного государственного менеджера, сумевшего воспользоваться благоприятной для него ситуацией, то есть видели бы того, кем он и был на самом деле.

Разумеется, роль Иосифа в спасении конкретных людей от голодной смерти не стала бы от такого взгляда меньшей, но спасённым стало бы очевидно, что благодарить надо не самого Иосифа, а Того, Кто поставил его на место первого министра в стране, которая даже не была его родиной.

Между тем и для Бога, и для самого Иосифа в центре внимания был всё же не Египет и не египтяне, а его собственные соплеменники, ради которых, как понимает он сам, Бог и прислал его в Египет. Руками Иосифа Бог осуществляет Свой план, а осуществляя его, Он теми же руками спасает от голодной смерти многих жителей страны, с которой связано осуществление Его плана. Так действует Бог — спасая столько людей разом, сколько можно спасти.