Мысли вслух на7 Марта 2026

Нам сложнее всего понять слова о том, что Господь может раскаяться. Нам кажется, что это чисто человеческое. Но некоторые толкователи призывают нас не очень буквально относиться к этому антропоморфизму. Однако в нём очень много того, что на самом деле есть, и мы это чувствуем: Господь очень трепетно и сердечно относится ко всему, что происходит на земле. И это неизменная сторона любви — гнев. На того, кто нам безразличен, мы, как правило, не гневаемся.

Мы не должны рисовать Бога как доброго волшебника. Драма мира гораздо сложнее, чем содержание большинства мировых эпосов и сказаний, да и просто сказок, где добрые волшебники борются со злыми. Ведь что может быть более жестокого, чем послать Своего Сына на Крест?! Слово «добро» оказалось затёрто, наверное, лучше сказать так. Но при этом Бог — высшее благо.

Странным образом выражается порой человеческая радость. Человек, много лет страдавший неизлечимой болезнью, приходит к неизвестному ему Пророку, Которого, скорее всего, видит впервые. Этот Пророк исцеляет его и говорит: молчи, не болтай обо Мне на всех углах, иди и сделай то, что предписано Торой для очищения. А исцелённый, вместо того, чтобы исполнить то, что ему было велено исполнить, радостно кричит на всех углах о том, что с ним произошло, очевидно, выбалтывая то, о чём его просили молчать.

Что это: болтливость? Пренебрежение и неуважение к Исцелившему? Едва ли; скорее, ни то, ни другое. Просто — не всё, увы, для нас серьёзно, что действительно серьёзно. Или, вернее так: для нас всерьёз лишь то, что серьёзно для нас. Для исцелённого во всё время его болезни именно болезнь была на первом плане. Она заслонила для него весь мир, и едва ли его можно за это осуждать.

Но вот жизнь его меняется: в неё входит Некто, способный и готовый избавить от болезни, исцелить, очистить. Что же: всё внимание Ему? Уж наверное, следовало бы: если Он избавил от болезни, если Он от Бога, то Его бы и слушать, и сделать всё в точности так, как Он велит.

Почему же исцелённый поступает иначе? Может быть, как раз потому, что он ещё не исцелился по-настоящему. Тело уже здорово, а внимание ещё целиком сосредоточено на болезни, которой уже нет, но память о которой жива. И исцелённый кричит на всех углах — не о Боге и не об Исцелившем, а о болезни, которой больше нет. Кричит так, что даже забывает о том, о чём просил его таинственный Спаситель.

Хорошо всё-таки быть возвратившимся к отцу блудным сыном. Все тебе рады, кроме, правда, старшего брата, а отец устраивает в честь твоего возвращения праздничный пир, которого в другое время ты бы никогда не увидел. Вот старший-то брат не случайно недоволен и жалуется: ему такого веселья никогда в жизни на долю не выпадало, при том что он всегда отцу был верен и к дому привержен.

А в самом деле, почему так? Почему не дать старшему сыну порадоваться? Телёнка жалко? Вряд ли. Просто время такое — можно сказать, военное. Ведь речь о наших временах, о временах, когда Царство только ещё входит в мир, а торжество ещё впереди — то настоящее торжество, когда Царство раскроется во всей полноте. Вот эта полнота, уж наверное, будет всем праздникам праздник, и торжество будет на весь мир. А пока — рано.

Другое дело младший сын: он ведь «пропадал и нашёлся», тут радость не о торжестве Царства, а о спасении одной конкретной души. А такое спасение стоит торжества Царства. Хотя бы потому, что каждая спасённая душа это торжество приближает. Но и тут поучаствовать можно всем домашним. Было бы только желание. А что не ты главный на празднике, так ведь в Царстве оно не так уж и важно.

Сегодняшний отрывок рассказывает о переселении Иакова и всех его соплеменников в Египет. Конечно, такое переселение стало возможным прежде всего благодаря Иосифу, но следует иметь в виду, что в те времена Египет наводнили семитские племена, пришедшие частично из пустынь Синая, а частично из сирийских степей. Историки называют эти семитские племена гиксосами, нашествие их на Египет началось на рубеже XIX и XVIII веков до н.э., и переселение Иакова со своими соплеменниками в Египет было частью этого процесса. К тому же в Египте в это время правила семитская по происхождению династия, что сделало возможным и быструю карьеру самого Иосифа, и переселение в страну его сородичей. Селились семитские племена в основном в дельте Нила, где были почти идеальные условия для скотоводства, которым они традиционно занимались («земля Гесем», ст. 34).

Надо заметить, что египтяне всегда смотрели на скотоводов как на людей низшего сорта, особенно на семитов, которых они, как и всех вообще кочевников, считали варварами, недостойными внимания. Неудивительно, что фараоны семитской династии отнюдь не пользовались популярностью в египетском обществе — их терпели как неизбежное зло, но не более; они не могли опереться ни на старую египетскую аристократию, ни на местную бюрократию, ни на жречество. Единственной надёжной их опорой были обитавшие в стране семитские племена, и потому выходцы из семитской среды пользовались в это время при дворе особым успехом. Неудивительно, что просьба Иосифа о переселении в страну его соплеменников встретила сочувственный отклик у фараона (ст. 31;  47:5-6).

А Бог использует эту возможность для того, чтобы сохранить жизнь Своему народу и не дать ему умереть с голоду; Он прямо говорит Иакову, что переселение в Египет — часть Его плана (ст. 1–4). Конечно, это отнюдь не означает, что потомки Иакова останутся там навсегда: настанет день, когда Египет придётся покинуть. Но на тот момент лучшего места для народа Божия не было. Так Бог действует в истории, используя исторические процессы для осуществления Своих планов относительно Своего народа.

Сегодняшнее чтение предлагает нам несколько событий, которые Лука связывает между собой, делая их звеньями одной цепи. Начинается отрывок описанием того, как Иисус отправляет на проповедь двенадцать апостолов (ст. 1–10), продолжается историей чудесного умножения хлебов (ст. 11–17), а завершается рассказом об исповедании Петра, включающим беседу Иисуса (ст. 18–27). И связь эта, конечно, не случайна. Ведь Иисус посылает Своих учеников для свидетельства о Царстве, притом свидетельства не только словом, но и делом, так, чтобы свидетельство подкреплялось таким зримым проявлением Царства, как исцеления (ст. 1–2). И проповедь апостолов, как видно, имела успех, привлекая внимание не только народа, но и властей (ст. 7–9).

А затем произошло то, чего, быть может, не ожидали даже апостолы. Чудо умножения хлебов, как видно, стало неожиданностью даже для них. Они, чтобы накормить собравшийся народ, готовы были действовать самыми обычными методами (ст. 12–13), а Иисус ожидал от них другого: Он велел им вести себя так, как будто они находятся в Царстве (ст. 14–16). И тогда действительно произошло то, чего никак не могло произойти по законам нашего, ещё не преображённого, мира, но что возможно в Царстве: небольшого количества еды хватило всем, и притом с избытком, так, что, окажись собравшегося народу ещё больше, достало бы каждому (ст. 17).

Это был очень важный для всех, и прежде всего, конечно же, для самих апостолов, опыт Царства. До сих пор они были свидетелями того, как сила Царства действует в ещё не преображённом мире, в мире, где его действие проявляет себя, так или иначе, в противостоянии тому злу, в котором этот мир пребывает. Теперь же апостолы увидели Царство изнутри, таким, каким оно станет, когда мир полностью преобразится и обновится. Такой опыт пребывания в торжествующем Царстве не мог, разумеется, пройти бесследно, и исповедание Петра, возможно, стало его следствием (ст. 18–20).

И тогда Иисус предупреждает Своих учеников, что прежде чем победа Царства, которую им уже отчасти приходилось видеть, станет полной, Ему Самому придётся пройти через крест, а тем, кто пойдёт за Ним, придётся этот крест с Ним разделить (ст. 21–27). Так, приобщая Своих учеников к Царству, Иисус вместе с тем говорит им и о цене Царства. О цене преображения мира и избавления его от зла, в которое его ввергло грехопадение.

Итак, вечность соприкасается с земной историей... Происходит встреча Бога и человека. Это, несомненно, новый этап откровения, однако откровение это заключается не в том, что пророк узнаёт некое тайное знание о Боге или о мире. Бог открывает Своё имя, означающее, что Его единственное имя — Он Сам: «Я это Я», — говорит Он Моисею в пламени купины.

Это откровение — встреча в действии. Бог, открывшийся Моисею, сразу даёт ему две вещи: обещание и задачу, что соответствует двум сторонам этой встречи. Бог обещает, что будет действовать через Моисея и спасёт Свой народ от рабства, а Моисей, в свою очередь, должен исполнить Его задание.

Тайна невыразимости Бога открывается в тайне сотрудничества смертного человека с вечным Богом — а как же ещё можно узнать Непознаваемого, кроме как жить Его жизнью, желать Его воли, делать Его дело?..