Мысли вслух на3 Апреля 2026

Призыв любить Бога «всем сердцем, всем существом («душой») и всеми силами» стал важнейшей частью как яхвистской, так и (позже) иудейской традиции, где он стал молитвой, по значимости для иудаизма сопоставимой с «Отче наш» для христианства. Что же такого важного было в этом призыве? Ведь о любви к Богу говорится отнюдь не только в этой главе книги Второзакония. Но именно здесь сказано, как растёт в человеке любовь к Богу и как выстраиваются отношения с Ним.

Начинается всё, естественно, с сердца: ведь именно сердце на языке библейских книг обозначает тот духовный центр человеческой личности, где делается выбор и принимаются решения. А принимаются они исходя из той системы ценностей и жизненных приоритетов, которой руководствуется человек, сделав тот или иной жизненный выбор. Естественно, когда человек обращается к Богу, притом не к какому-то абстрактному «Богу вообще», а к Богу Библии, он выбирает Тору и путь праведности, путь следования данным Богом заповедям, а это, в свою очередь, формирует в сердце такого человека новую систему ценностей и приоритетов, соответствующую Торе. И тогда можно сказать, что человек отдаёт своё сердце Богу.

Но это лишь начало. Новая система ценностей и приоритетов меняет всю внутреннюю жизнь человека, его «душу». Речь в данном случае идёт не о душе в том смысле, в каком мы понимаем это слово сегодня, а о внутренней жизни человека в целом, о его мыслях, чувствах, эмоциях, о том, что сегодня мы собирательно обозначаем как внутренний мир человека. Он, естественно, не может не измениться в соответствии с той новой системой ценностей и приоритетов, которой теперь, после обращения, стал руководствоваться человек.

Но и это ещё не всё: вслед за внутренней жизнью человека меняется и его внешняя жизнь (если, конечно, обращение, как духовный процесс, доходит до своего логического завершения). Соответствующее еврейское слово обозначает не только физические и душевные силы человека, но и все его способности и возможности, связанные с внешними проявлениями, возможности, определяемые не только его собственным внутренним потенциалом, но и внешними обстоятельствами. Собственно, именно это мы и называем обычно внешней жизнью, в некоторой степени противопоставляя её внутренней.

Неудивительно, что у человека духовно цельного внешняя жизнь будет соответствовать внутренней, она будет определяться той же системой ценностей и приоритетов, что и жизнь внутренняя. И только тогда можно сказать, что человек принадлежит Богу целиком, а любовь его к Богу проявляется не только на словах, но и на деле.

«Как утешает кого-либо мать его, так утешу Я вас, и вы будете утешены в Иерусалиме…» У Сергея Аверинцева есть статья о слове «благоутробный», которое в современном русском языке переводится как «милосердный», «сострадательный». В классическом греческом языке это слово имело исключительно медицинский аспект в смысле здорового живота. Но вот, попадая в библейскую культуру, оно вдруг приобретает новый смысл. «Остаётся один вопрос: неужели авторы Ветхого и Нового Заветов действительно видят в любви Бога к людям, в любви Христа к людям, в любви христиан друг к другу черты столь специфического вида любви, как «чревное» материнское жаление? Неужели образ Яхве, столь часто представляющийся нам абсолютным воплощением строго отеческого начала, имеет в себе нечто материнское? На этот важный вопрос следует ответить утвердительно.»

И вот далее Аверинцев обращается именно к тому тексту Исаии, о котором мы говорим с вами сегодня. Часто человек наших дней, привычный к различного рода «гендерным исследованиям», задаёт нам и себе лукавый вопрос: а почему наш (или ваш) Бог – мужчина и подобное тому. Далее это частенько ведёт их к тому, чтобы назвать Богородицу – богиней. Но на самом деле сегодня мы видим то очень важное обстоятельство, что всё гораздо сложнее. И не стоит, наверное, в экуменическом порыве в христианстве выискивать инь и янь, ибо и экуменизм подлинный не так прост.

Далее Сергей Сергеевич вспоминает ещё один фрагмент из Исаии. «“Сион говорит: Яхве оставил меня, и Господь мой забыл меня. Может ли женщина забыть младенца своего? Не пожалеет ли она сына чрева своего? Если даже и они забудут, то Я не забуду тебя” (Ис 49:14-15)». «Итак, Бог есть больше мать, чем сама мать», — говорит Аверинцев. Давайте никогда не торопиться в Священном Писании, давайте по-настоящему в его изучении стремиться к духу «целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви».

Образ страдающего Мессии из всех пророков встречается только у Исайи Вавилонского. Его современникам эти слова казались странными: образ Мессии у них меньше всего ассоциировался с какими бы то ни было страданиями. Мессия для них был праведным Царём, Который и жить будет по-царски. Какие же тут страдания?

Между тем в словах пророка звучит откровение, касающееся основополагающих законов духовной жизни. Он ведь не случайно говорит, что Мессия страдает не за Свои грехи, а за грехи других людей, за грехи всего народа Божьего. Притом страдает добровольно. Это означает, что Мессия берёт на Себя ответственность за грехи народа - примерно так, как и сегодня один человек может вернуть долги другого, заплатив за него его кредиторам. Правда, когда дело касается преступления, передача ответственности другому лицу в наши дни невозможна. Тут сегодня каждый отвечает по закону сам. А в древности было возможно поручиться даже за уголовного преступника, приняв на себя ответственность за совершённое им преступление и понеся соответствующее наказание. В таком случае предполагалось, что поручитель хорошо знает того, за кого ручается, и уверен в нём настолько, что готов освободить его от последствий совершённого. Мотивы поручителя были тут неважны. От него лишь требовалось, чтобы он взял на себя последствия совершённого преступником преступления.

Именно это и делает перед Богом Мессия у Исайи: Он берёт на Себя ответственность за грехи, совершённые народом, и несёт все последствия этих грехов. Народ же после этого освобождается от ответственности и получает шанс начать новую жизнь с чистого листа. Это был единственный шанс: ведь в Царство нельзя войти вместе с грузом тех последствий, которые порождает грех, совершённый сознательно и добровольно, — а таких грехов в истории народа было множество. Кто-то должен взять их на себя, дав остальным возможность войти в Царство необременёнными неподъёмным для новой жизни грузом. И Мессия делает это - так же добровольно и сознательно, как народ в своё время вполне сознательно и добровольно грешил - открывая тем самым народу дорогу в Царство и становясь Искупителем.

Описанное в сегодняшнем чтении появление в Иерусалиме пришедших «с востока» «волхвов» (ст. 1) вызывает целый ряд вопросов. Кем были эти «волхвы»? Почему вообще их заинтересовал вопрос о рождении Мессии-Христа, который, казалось бы, мог в те времена интересовать одних лишь евреев? И какая таинственная «звезда» (ст. 2) вела их? Традиционным ответом на последний вопрос стало указание на тот факт, что «волхвы», хорошо знавшие астрономию своего времени, могли заметить на звёздном небе некое необычное явление, которое они интерпретировали как знак того, что Мессия действительно родился. Но такой ответ предполагает, что эти «волхвы» не только хорошо знали астрономию, но и ожидали прихода Мессии не меньше самих евреев.

Палестина входила в те времена в состав Римской империи, на востоке граничившей с Персией, которую римлянам так и не удалось завоевать, несмотря на многочисленные попытки. Государственной религией Персии был тогда зороастризм, а жрецов этой религии в Римской империи называли по-гречески «магами» (в Синодальном переводе эти «маги» превратились в «волхвов»). Зороастризм же был замечателен тем, что его последователи, как и евреи, ожидали Мессию, Который придёт на землю в конце времён для того, чтобы возглавить здесь последнюю битву сынов Света с сынами тьмы. По-видимому, нашлись среди зороастрийских жрецов и такие, кто решился выйти за предписанные традицией рамки собственной религии. Они-то и отправились в Иудею, чтобы найти там столь ожидаемого ими Мессию.

Конечно, традиционные зороастрийские мессианские представления существенно отличались от библейских. Но для тех, кто отправился в Палестину, очевидно, желание найти истину оказалось сильнее влияния общепринятых мнений и давления среды. А давление могло быть весьма сильным: ведь Римская империя и Персия традиционно враждовали между собой, и отправиться в Иудею означало для магов поехать прямиком во вражеский стан. К тому же у них, разумеется, не было никаких гарантий того, что они действительно найдут Того, Кого искали. Но, как видно, найти Мессию, о Котором говорили не только библейские, но и зороастрийские книги, было для этих людей абсолютно необходимо. И потому они нашли Того, Кого искали (ст. 9-11).

Не каждому Бог судил родиться в народе Божием. Но поиск истины доступен каждому. И если поиск этот искренний и неотступный, раньше или позже он непременно приведёт ищущего к Тому, Кто есть Путь, Истина и Жизнь.

Воскресение мёртвых всегда вызывало огромное количество вопросов, и многие из них были связаны с тем пониманием реальности, которое свойственно ограниченному взгляду падшего человека, живущего в падшем мире. Главной проблемой тут становится проблема человеческого воображения и привычка к экстраполяции процессов и моделей падшего мира туда, где процессы протекают иначе, а модели не годятся по определению.

Бывает, например, что необходимость освоения иных планет богословски «обосновывается» как раз неизбежностью всеобщего воскресения: ведь, утверждают сторонники этой довольно оригинальной теории, если воскреснут все когда-то жившие на Земле поколения, им просто не хватит места на планете, и для расселения поэтому им непременно придётся прибегнуть к колонизации других планет, а значит, подготовка ко всеобщему воскресению предполагает и межпланетные путешествия, и колонизацию планет, пригодных для жизни. Пока же, на нынешнем этапе своего технического развития, как утверждают сторонники такого взгляда, человечество ко всеобщему воскресению ещё не готово. Эта весьма своеобразная теория может показаться забавной, но приводимые её сторонниками аргументы по сути не очень отличаются от тех, которые предлагают Иисусу саддукеи, не верившие в воскресение. Там ведь рисуется картина, сводящаяся к той же псевдопроблеме, что и «проблема» «перенаселения» воскресшими людьми Земли: рисующие её саддукеи исходят из того, что воскресение предполагает возвращение человека к той жизни падшего мира, которую он ведёт сейчас. Воскресение тут мыслится не как движение вперёд, а как движение назад.

Иисус же сравнивает воскресших людей с ангелами — не в том смысле, что, воскресая, люди превращаются в ангелов (следуя такой логике, надо было бы предположить, что, умирая, они превращаются в бесов), а в том, что духовное и природное состояние воскресшего человека отличается от духовного и природного состояния человека падшего не меньше, чем отличается состояние и жизнь того же падшего человека от состояния и жизни ангела. Спаситель не говорит подробно об этой новой жизни — вероятно, потому, что нам, как падшим людям, в большинстве своём Его описания всё равно ничего бы не объяснили, но Он совершенно однозначно отвергает саму возможность перенесения логики и моделей падшего мира на Царство — т.е. отвергает именно то, к чему мы так склонны в наших разговорах и размышлениях о Царстве.

Подробное описание светильников, ларцов, столов, золотых украшений представляется избыточным. Однако в этом проявляется серьёзность воспитания народа. Он отделён от остальных народов, выделен в особый удел. Он объединён вокруг скрижалей Завета, сплочён присутствием Бога. Тайна этого совместного бытия человека и Бога не передаётся словами. Невидимое выражает себя в видимых и конкретных проявлениях религиозных установлений Израиля. Служение Богу становится основной задачей и целью жизни народа.