Мысли вслух на10 Апреля 2026

Очень характерен подход Саула к его отношениям с Богом. Он хочет участия Бога в его делах, а не своего участия в делах Бога. Возможное недовольство Бога непослушанием Саула тот предполагает «нейтрализовать» жертвоприношениями. В итоге простая модель: я Ему — тук овнов, Он мне — то, что я хочу! Такого типа отношения называются магизмом, и пророк Самуил совершенно прав, когда сравнивает их с волшебством и идолопоклонством.

Разве это имеет отношение к нам? Мы ведь жертвоприношения не приносим — да и волшебством не занимаемся, к гадалкам не ходим, идолам не поклоняемся. Однако та же логика действует в нас, когда мы ставим свечки в церкви или прочитываем куски из Писания, полагая, что после этого Бог будет исполнять то, что мы хотим от Него, вместо того, чтобы искать того, как бы исполнить то, что Он хочет от нас.

Магизм «сидит» очень глубоко в нас, в нашем подсознании, и без соединения со Христом, без принятия Святого Духа его оттуда не вычистить.

Смерть Христа на кресте многим кажется загадкой. Она и в самом деле загадочна, и если сегодня она нам такой не кажется, то лишь потому, что евангельские рассказы стали нам привычны. Привычны настолько, что мы уже не задумываемся над их тайной, воспринимая всё, в них описанное, как общеизвестное и само собой разумеющееся. На самом же деле смерть Иисуса — событие совершенно невероятное. Не смерть на кресте — тут как раз всё объяснимо греховностью падшего человечества, а тот факт, что смерть вообще стала для Него реальностью.

Дело даже не в том, что Он Богочеловек — Божья полнота в Нём могла скрыться, могла стать для Него Самого неосознаваемой, и лишь Ему одному известно, что Он в этот момент пережил. Нам состояние богооставленности знакомо и даже в известном смысле привычно, и наша испорченная грехом природа адаптировалась к такому ненормальному для себя существованию, но о Нём такого сказать никак нельзя: Он родился и рос, осознавая в Себе Божью полноту, и лишиться её было для Него испытанием, которого мы просто не в состоянии себе представить. Дело ещё и в том, что для человеческой природы вообще — а для преображённой человеческой природы, какова человеческая природа Спасителя, особенно — смерть суть явление противоестественное. Нам она кажется естественной, и в известном смысле для нас она действительно является таковой — но лишь в том смысле, в каком для наркомана, например, является «естественным» присутствие в его организме наркотика, его убивающего. Для нормальной же человеческой природы смерть является чем-то противоестественным, а для природы преображённой и прямо невозможным.

Как же тогда мог умереть Спаситель — даже с точки зрения Своей собственной человечности? Смерть для Него, очевидно, никак не могла стать реальностью, если бы только… если бы только Он Сам, абсолютно добровольно, исполняя волю Отца, не согласился бы и не решился бы в неё войти. Соприкоснуться с ней. Добровольно сделать её для Себя и для собственного Своего существования настолько же реальной, насколько реальной она является для нас помимо нашей воли. Сделать это ради нас — потому, что иначе и та полнота жизни Царства, которую Он нам принёс, осталась бы несовместимой с нашей падшей природой. Божья полнота должна была быть принесена миру не просто в человеческой природе — она должна была войти в мир, облечённая в смертную человеческую природу, абсолютно идентичную нашей собственной в нашем наличном состоянии.

Разница была лишь в том, что наша смертность оказалась невольным следствием произвольно совершённого греха, а Его смертность была добровольно принятым Им на Себя временным состоянием, ни с каким грехом не связанным. В этом смысле смерть Иисуса была действительно добровольной абсолютно — Он ведь без всякого принуждения и необходимости согласился войти в состояние, совершенно для Себя противоестественное и абсолютно Себе несвойственное. Тут Им двигала уже не необходимость и не неизбежность, а любовь — к Отцу и к тем, кого Он хочет спасти.

Сегодняшний отрывок показывает нам, как изменились ученики за те три года, которые провели они с Учителем. Они стали дружной семьёй, братьями, спешащими друг другу на помощь — это видно из того, как они откликаются на слова Петра ( 21:3). Но, несмотря на эту сплочённость, Господь не даёт им улова. Неудача должна способствовать чему-то большему.

Перед нами картина, которую мы уже когда-то видели: уставшие, с пустыми руками рыбаки видят стоящего на берегу Иисуса и слышат Его просьбу закинуть сети ( 5:4-6). И, как и в тот раз, они не знают, Кто перед ними. Сейчас Он далеко, и они просто не узнают Его, а в прошлый раз они не знали, чего ждать от этого Человека.

Но эти люди не просто рыбаки — они уже апостолы. За три года ученики научились принимать и «видеть» человека, узнавая в нём Бога, Его присутствие, научились ценить каждую личность, прислушиваясь к её поступкам и чувствам. И именно поэтому то, чему они воспротивились в прошлый раз, они делают теперь без промедления. И узнают Господа.

Вот так иногда и то, чему мы противимся в нашей жизни, оказывается тем главным, что приведёт Иисуса в наш дом…

Первые три стиха молитвы «Отче наш», молитвы Господней как бы говорят об одном и том же — о Царстве. Царство – владение Царя. Мы просим о том, чтобы наш мир больше принадлежал Царю, чтобы в нём больше было Бога. В Царстве прославляют Царя, Его имя святится, Ему молятся и Его призывают судить. В Царстве исполняют волю Царя, слушаются Его...

Даже когда мы произносим эти слова вдумчиво, а не автоматически, мы воспринимаем их абстрактно, так как относим их ко всему миру, а не к себе. Но ведь Христос говорит, что Его Царство внутри нас. И можно просить, думая при этом о том, что этим Царством должна быть Церковь, то есть я, ты, мы все, произносящие вместе эти слова, а для этого нужно, чтобы Его имя святилось во мне, в тебе, в нас, чтобы я, ты, мы вместе исполняли Его волю. Если после Евхаристии мы именно так будем вместе произносить эти слова, может быть, Царствие Божие приблизится, займёт больше места в нашем сердце, яснее проявится в Церкви.

Когда дело касается убийства (открытого или «законного»), часто приходится иметь дело не только с убийцами активными, но и с убийцами, так сказать, пассивными. С теми, кто не очень-то и хотел убивать, но… получилось так, что убил. Поучаствовал. Как бы невзначай, постольку-поскольку. И самому такому участнику порой может казаться, что он ни при чём, иногда — вплоть до дня Суда, когда обманывать себя уже не получится.

А происходит это всегда в общем-то одинаково: в форме ухода от ответственности. Как уходят от неё Пилат и Ирод. Ни один из них не хочет утвердить смертный приговор. Пилату неловко — он ведь понимает, что этот Человек, Которого хотят казнить, невиновен. Ироду страшно — кто знает, как отзовётся в народе казнь Человека, Которого считают великим пророком… В итоге решение приходится принимать всё-таки Пилату. Но вот с Иродом они понимают друг друга настолько, что становятся друзьями — оба то, что называется, реальные политики, оба не хотят проблем, оба думают только о своей власти, пусть и несопоставимой по масштабам. И оба не хотят ни за что отвечать. Во всяком случае, ни за что неприятное или щекотливое.

Ирод сваливает всё на Пилата — а тот на толпу, орущую «распни Его!». Это очень удобно — глас народа, ничего не поделаешь… да ведь и был даже предложен другой вариант — освободить одного из приговорённых. Но народ против, он хочет казни Иисуса. Всё логично, если бы не одно «но»: выбор, кого казнить, а кого освободить, был прерогативой Пилата и только его. Но если решение принимать не хочется, если ответственность в тягость — пусть решает народ. Правда, народа на той площади не было. Там была толпа — форма и способ существования народа, который тоже ни за что отвечать не хочет. Где каждый «как все», а «все» — «как один». Тот самый ни за что не отвечающий «один», которым легко манипулировать потому, что в глубине (а иногда и на поверхности) души он бы хотел, чтобы им манипулировали. Ведь тогда всё можно будет свалить на манипуляторов — а самому опять же уйти от ответственности.

Так и готовился крест для Мессии — не в инфернальных глубинах, а в мешанине безответственности, мелких страхов и «великих» интересов. В неглубоком, но мутном омуте, где, как известно, чертям раздолье.

Сегодняшнее чтение содержит несколько важных сообщений. На протяжении всей главы наше внимание приковывают слова о вечности, незыблемости заключённого Завета — даже упоминаемые благовония и миро, которые были символами сохранности и прочности, обращают наше внимание именно на этот факт. Благословение Божие действует постоянно. Все материалы и символы, использующиеся для богослужения, должны напоминать об этом.

Не менее важный факт – упоминание о переписи. Сама запись имён и выкуп за жизнь, дарованную Господом, были необычными. Но в данном случае обращает на себя внимание то, что за любую жизнь положен один и тот же выкуп. Закон устанавливает равенство всех перед Богом: каждая жизнь одинаково ценна в Его глазах. Эта позиция Бога по отношению к человеку была удивительна не только в те времена, но и до сих пор часто не находит понимания в людях.