Мысли вслух на14 Апреля 2026

Имена богов, священные имена всегда играли особую роль в жизни как еврейского народа, так и других народов древности. Дело в том, что с очень ранних времён с именем связывалось нечто особенное, будь то имя человека, духа или даже домашнего животного. Обоснование такого отношения нетрудно найти в Книге Бытия, во второй её главе, где речь идёт о сотворении человека и о том, как сотворённый Богом по Своему образу и подобию человек давал имена тем животным (а речь в тексте идёт прежде всего о домашних животных), которых Бог к нему подводил. Соответствующее еврейское слово может обозначать как название, нарицательное имя, так и имя собственное, но в любом случае речь идёт о связи имени со смыслом называемого и об отношении человека с тем, кому он даёт имя.

Если же Бог или другой дух открывает человеку Своё (или своё) имя, это означает, что Он (или он) открывается человеку, входит с ним в контакт и позволяет обращаться к Себе (или к себе). Неудивительно, что именам богов, священным именам уделяли в древности столько внимания: они никогда не звучали просто так — называя имя божества или духа, всегда можно было ожидать ответа, отклика, явления. Яхвизм усваивает такое отношение к священному имени: неслучайно в числе десяти заповедей есть одна (третья), запрещающая упоминать имя Божие попусту («всуе»). Относительно же имён языческих богов появляется вполне понятное на этом фоне требование не упоминать их вовсе, следить за тем, чтобы они даже случайно не срывались с языка.

Можно было бы подумать, что случайно обронённое слово — и, в частности, случайно упомянутое имя — не в счёт. Но Тора напоминает нам о том, что случайностей в духовной жизни не бывает: если чьё-то имя вертится у нас на языке, значит, в глубине души связь с тем, кто это имя носит, у нас достаточно сильна. В таком случае о нормальной духовной жизни речи быть не может: ведь если так, значит, в центре нашей жизни стоит не Бог, а кто-то другой. Тогда придётся забыть не только о третьей, но и о первой заповеди. И о пути Божьем тоже.

Обращаясь к собравшимся, в первую очередь Пётр защищает апостолов от обвинения в пьянстве — это было жизненно необходимо для обоснования серьёзности апостольской проповеди. К сожалению, в наше время аргумент Петра о том, что люди не могут быть пьяными, поскольку сейчас ещё слишком рано, уже не подействовал бы: нравы сильно изменились, и любители спиртного напиваются в любое время... Но что бы ни говорили противники, как тогдашние, так и более поздние, христианство неотделимо от трезвости, понимаемой шире, чем воздержание от спиртного: вера даёт максимально трезвый взгляд на реальность.

Отмечая сходство происходящего с предсказанным в пророчестве Иоиля, Пётр опирается на ветхозаветное пророчество не потому, что хотел бы за уши притянуть обоснование из древних книг под текущие события. Да, он обращается к людям, которые нуждаются в аргументации, основанной на книгах Ветхого Завета, но вся штука в том, что Пётр и в самом деле видит, что ветхозаветные пророчества реально раскрываются на глазах у собравшихся. Чем больше мы будем сравнивать Ветхий и Новый Завет, тем больше сможем видеть их взаимосвязь.

Сегодняшнее чтение из Деяний святых апостолов начинается потрясающими словами: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа». Возможно ли такое? Можем ли мы себе это хотя бы представить? Нашего единодушия и даже просто единомыслия обычно хватает так ненадолго... Более того, зачастую именно в церковной общине мы «расслабляемся» — и на свет выползают все наши «домашние» проблемы. Известно, что именно с самыми близкими бывает особенно трудно сохранять мирные отношения. Так получается и в Церкви.

А вот у первых христиан, похоже, этой проблемы не было! В чём тут дело? В особой благодати? Конечно, без благодати никак, но, кажется, в первую очередь дело в открытости людей этой благодати. Господь всё Тот же, Он неизменен, и Он не только может, но и хочет даровать ту же благодать единства всем нам, нашей Церкви и нашим общинам.

В конце Нагорной проповеди, где собраны важнейшие правила жизни учеников Христа, помещён своеобразный комментарий Самого Иисуса на всё это нравственное учение — о том, что нельзя ограничиваться слышанием слова, что необходимо его исполнение, то есть применение в жизни. Это означает, что все эти правила, заповеди, нравственные ориентиры — всё это не только этика, «моральный кодекс», устав, а скорее указания для осуществления веры. Ведь вера и есть присутствие Бога в жизни человека, а следовательно, верить — значит жить по-божески. Для Христа невозможны никакие «религиозные убеждения», оторванные от практики. Он не ждёт от нас какого-то особого мировоззрения или убеждений — Он ждёт, чтобы через нас в мире присутствовал Бог...

Если в предыдущем рассказе женщины так и не повстречали воскресшего Иисуса, одной лишь верой Его слову став причастными Евангелию Воскресения, то теперь для нас описывается настоящая встреча — ведь не узнанный путниками Христос остаётся Самим Собой, и они действительно разделили с Ним беседу и трапезу, хотя и узнали Его в самый последний момент. Если раньше Иисус учил толпы народа и открыто спорил с книжниками и фарисеями, то после Воскресения Его могут увидеть и узнать только те, кто сам хочет этого всем сердцем. И происходит это узнавание именно в сердце — «не горело ли в нас сердце наше?».

Этот опыт двух учеников открыт для всех, кто не может смириться с гибелью надежды — на самом деле это опыт Церкви, когда «двое или трое собраны», чтобы встретить Христа в Писании (ведь там всё написано о Нём) и узнать Его присутствие за трапезой Царства.

Верность Божия потрясает. Завет, который Бог только что заключил со Своим народом, Израилем нарушен. Но, несмотря на это, он Богом не отменён, а подтверждён. Израилю даётся время войти в этот завет, научиться жить в нём. Об этом же говорится и в евангельском чтении: какими бы «плевелами» мы ни были, нам даётся время — до кончины века сего (или до нашей физической смерти) — измениться, обратиться к Богу, войти в завет с Ним и получить обещанное, ибо Он верен.