Мысли вслух на20 Апреля 2026

Что имеет в виду священнописатель, призывая «навязать на руку» и «повязать над глазами» слова Торы? На первый взгляд, этот призыв можно воспринять лишь аллегорически, поняв его как призыв всегда иметь Тору перед глазами и руководствоваться ею каждую минуту, соотнося с ней каждое действие. Но, учитывая исторические реалии эпохи написания книги, можно предположить, что и буквальное понимание текста в данном случае имеет свой смысл. Амулеты в языческой древности были распространены чрезвычайно широко, их нередко носили на руках и на лбу, используя как обереги. И автор книги, как видно, призывает заменить эти священные амулеты подобием небольших пластин или медальонов с текстом из Торы.

На первый взгляд такая замена кажется простой формальностью: ведь она не сделает носящего подобного рода знаки верующим автоматически — автор не случайно напоминает о том, что Тора должна присутствовать прежде всего в сердце человека, определяя всю его внутреннюю жизнь («душу»). Но кроме внутренней жизни есть ещё и жизнь внешняя, которая в те времена была пронизана язычеством, не только на государственном и общественном, но и на бытовом уровне. Язычество составляло ту ткань жизни, которая определяла её повседневное качество, и именно эту ткань было совершенно необходимо от язычества очистить. Конечно, заменить одни символы другими было ещё далеко не достаточно. Но и обойтись без такой замены было невозможно.

В самом деле, повседневная жизнь падшего человека состоит во многом из полуосознанных привычек, из того автоматизма, который нередко заставляет человека действовать прежде, чем он успеет подумать о том, что делает, и даже прежде, чем он успевает понять, что надо бы остановиться и подумать. А привычное окружение воссоздаёт такие поведенческие модели, замыкая круг, вырваться из которого оказывается далеко не просто. И тогда у священнописателя рождается очень понятная и естественная в такой ситуации мысль: а что, если внутри этого самого привычного окружения, там, где глаз привык видеть знакомые языческие символы, поместить вместо них что-то, что напомнит не о язычестве, а о Торе, не о богах, а о Боге?

Конечно, сама по себе такая замена ещё ничего не гарантирует. Но она, по крайней мере, предоставляет каждому, живущему в привычном круге, лишний шанс из него вырваться. А значит, и шанс встать на путь праведности, в конце концов приводящий идущего по нему в Царство.

Брак в Кане Галилейской Иоанн описывает, используя традиционную для своего времени символику мессианского брачного пира. Символика эта корнями уходит в глубокую древность. Ещё до Вавилонского плена, у допленных пророков (в первую очередь у Осии) появляется описание отношений Бога со Своим народом с использованием семейной, супружеской символики: Бог — муж, Израиль — верная или (чаще) неверная жена (слово «Израиль» в иврите женского рода, поэтому такой образ не вызывал удивления у тех, кто слушал пророка). Впоследствии, с развитием мессианской традиции, появляется образ брачной залы и торжественного брачного пира, где в качестве жениха выступает Мессия. Невестой и здесь становится Израиль, а за столом оказываются избранные из народа Божия - те, кого Мессия Сам выбирает для Своего праздника в качестве приглашённых, почётных гостей.

Таких притч, обыгрывающих в той или иной форме образ брачного мессианского пира, в Евангелии множество. Иисус нередко прибегал в беседах с учениками и в публичных проповедях к этому образу. Иоанн же поворачивает знакомый сюжет нестандартным образом. Он рассматривает в качестве мессианского пира обычную свадьбу в обычном галилейском доме, где Иисус присутствует инкогнито. Он не объявляет о Своём мессианстве (так же, как не объявляет о нём во всеуслышание и в других случаях), и о том, кто Он такой, знают лишь те, кто Ему доверяет и кто посвящён в Его тайну хотя бы в малой степени.

Одной из таких посвящённых была Его Мать. Она всегда знала, что Её Сын — не обычный человек, даже тогда, когда Он ещё никак не проявлял Себя в качестве Мессии. Понимала Она это и тогда, когда обратилась к Нему во время брачного пира в Кане Галилейской. Возможно, Она думала, что Её Сыну ничего не стоит совершить чудо в любой момент, когда Он Сам захочет. Но Он отвечает Ей: что нам с Тобой, Женщина? Моё время ещё не пришло.

У Бога Свой план, а в жизни Царства своя логика. Дыхание Царства всегда рядом, но его действие не может быть использовано человеком в любой момент, как по мановению волшебной палочки. Иисус всё же превратит воду в вино. Обычный свадебный пир с Его участием станет мессианским пиром. Но не тогда, когда это удобно людям, а тогда, когда для этого настанет момент, определённый Им Самим и Его Небесным Отцом. Ведь это Его пир и Его Царство.

Повествование о расправе над Стефаном начинается сразу же после упоминания о его поставлении на служение, и рассказ о его свидетельстве длится дольше, чем рассказ о самом служении, так что мы даже не знаем, долго ли Стефану дали нормально работать. Но из сказанного можно увидеть, что работником Стефан был хорошим, и, похоже, что сделанного им было достаточно для того, чтобы именно на него ополчились противники Христа.

Оспорить Стефана невозможно, возразить ему по существу нечего, но заткнуть ему рот хочется любым способом — и тут со стороны обвинителей начинается беззаконие. В каждой неправедной расправе над учениками Христа есть что-то, напоминающее расправу над Самим Учителем: снова обвинители возбудили народ и старейшин и книжников, снова представили ложных свидетелей... Но Учитель предупреждал заранее: «Если Меня гнали, будут гнать и вас...» ( 15:20).

Отличительный признак учеников Христа — в том, что они открыты Богу и миру. Они несут весть о Божьем Царстве, но при этом идут к людям; они надеются только на Бога, но получают помощь от людей; они обращаются к правителям и царям, но говорят слова Духа. И то и другое непросто: быть открытым к Богу бывает трудно и страшно, быть открытым к людям — всегда трудно, а иногда опасно. Ученикам придётся совместить в себе трудносовместимые качества — быть ягнятами, мудрыми, как змеи, и простыми, как голуби.

И тем не менее такова задача учеников, каждый из которых является в каком-то смысле апостолом, то есть представителем, послом Христа в мире. Ведь посланник должен быть в чём-то похож на своего господина — так и ученики подражают миссии Богочеловека Христа: принадлежа Богу, обращены к миру и к людям, не теряя связи ни с Небом, ни с землёй.

Снова и снова наряду с описанием того, что человечеству предстоит вкусить за свои безобразия, свыше даётся предупреждение: многих бедствий можно избежать, если вовремя отбросить злые дела. Обращение сравнивается здесь с обрезанием, но обрезать предложено сердца. Этот призыв подчёркивает, что бессмысленно соблюдать обряды, забывая об их наполнении и превращая их в пустую формальность. Видимое должно быть наполнено невидимым, внешнее — внутренним. Лицемерное благочестие Богу не нужно, впрочем, оно ни к чему и людям.

Пророчество о том, что земля будет опустошена, не должно нас удивлять, ведь невозможно терзать её своими действиями безнаказанно. Даже сегодня, когда заходит речь о надвигающейся экологической катастрофе, привычно рассматриваются какие угодно экономические и природообразующие факторы, только бы не поставить вопрос о последствиях нарушения духовно-нравственных закономерностей. Человечеству не хочется отвергнуть ставшие привычными потребности, зачастую греховные. А между тем последствия грехов могут оказаться совершенно неожиданными для тех, кто привык смотреть на вещи сугубо рационально.

Но Господь обещал не делать полного истребления того, что на земле. Тем, кто при чтении суровых страниц Ветхого Завета, делает поспешный вывод о немилосердности Бога, стоит задуматься о другом: мы, люди, много раз могли уничтожить и себя, и весь окружающий нас мир, но и сегодня живы благодаря Тому, Кто хранит нас от наших собственных глупостей. Уже одно это говорит о Его милосердии.

Сияние золота, серебра и меди заставляет зажмуриться. Эта яркость и богатство убранства скинии — да и современных храмов — постороннего человека приводят в смущение. Сколько материальных ценностей извели просто так, ради непонятно чего, вместо реального, полезного использования! Это сияние драгоценностей кажется излишним, но люди именно так выбирают путь сделать видимым своё отношение к Невидимому, живущему рядом с ними.

Кочуя по пустыне, не имея домов, самое прекрасное иудеи отдают Богу. Эта яркость золота скинии ставит акцент там, где он необходим. Да, много бедных и больных, много нуждающихся, но чтобы восстановить равновесие, чтобы исправить это, нужно как можно больше присутствия Бога в мире. Без Него, без источника любви, всё будет бессмысленно. Много позже Иисус, говоря о расточительной трате мира, говорил: «...нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда имеете» ( 26:11).