Мысли вслух на22 Апреля 2026

Отношения с Иисусом у разных людей могут быть самыми разными. Вот и у Иосифа из Аримафеи, и у Никодима они были. Свои. Непохожие ни на какие другие. Эти люди не были апостолами, они, скорее всего, даже не считали себя учениками Иисуса. Но они пришли, чтобы совершить погребальный обряд. Казалось бы, не так много — но ведь никто из ближайших учеников этого не сделал. Они почти все разбежались. И все были уверены, что всё кончено.

Их трудно винить: все они были искренни, все действовали так, как подсказывало им их собственное понимание ситуации. И оказалось, что всех их (кроме, быть может, Петра и Иоанна) с Учителем связывало прежде всего дело. Перспектива. Великое будущее, ожидающее их рядом с этим Человеком. А когда оказалось, что никакого такого будущего нет, они решили, что они больше не нужны Ему. А Он им? Нужен, конечно, но Он ведь Сам решил от всего отказаться. Так чем же они могут Ему помочь?

Лишь для немногих отношения с Ним оказались чем-то безусловным и самоценным. Да, конечно, для Петра и, наверное, для Иоанна: иначе он не оказался бы у креста. И для тех женщин, что стояли там же, у того же креста. И вот ещё — кто бы мог подумать! — для Никодима и для Иосифа. Ведь они меньше всех с Ним общались. Меньше других Его знали.

Но бывает иногда: случается в жизни встреча — может быть, единственная, такая, какая никогда больше не повторится — и остаётся с человеком, её пережившим, навсегда. И определяет полностью или во многом всю последующую его жизнь. И никто, кроме тех двоих, встретивших друг друга, о встрече не знает. И, может быть, никогда больше и не придётся увидеть того или Того, Кто перевернул всю жизнь. Но жизнь-то уже перевёрнута. Она уже другая, и прежней больше нет. И отношения с Тем, Кто её перевернул, остаются на всю жизнь. И неважно уже, что удалось Перевернувшему жизнь, а что нет. Всё равно ведь главное Он уже сделал. Потому и отношения с Ним останутся навсегда.

И даже смерть — что же, в нашем мире все умирают… Даже смерть не разрушит этих отношений. Потому что они принадлежат Царству. И всё, связанное с ними, тоже. А там ничто не забывается и не исчезает бесследно. И всё абсолютно важно и абсолютно ценно.

Говоря о Своём служении, Иисус упоминает и Суд, и воскресение мёртвых — всё, что в сознании Его слушателей связывалось с концом земной истории, приходом Мессии и наступлением мессианского Царства. Но Мессией Он всё же Себя не называет. Возможно, именно это и порождало многие недоразумения: претендуя на мессианские прерогативы, Иисус, однако, Мессией Себя не провозглашает, а обычному человеку, даже пророку, ничего подобного, согласно общепринятым в те времена религиозным представлениям, не позволялось. Почему же Он не пытается разрешить недоразумения, просто объявив о Своём мессианстве? Ведь тогда и отношение к Его словам наверняка было бы другим, и обвинений, соответственно, тоже было бы меньше, а может быть, их бы и вовсе не было: ведь от Мессии ожидали и Суда, и особых отношений с Богом (хотя, конечно, о богочеловечестве в христианском смысле речи в данном случае не шло).

Проблема, однако, заключалась в том, что и на Мессию, и на Его задачи в те времена в еврейской среде смотрели сквозь призму традиции того воинствующего мессианизма, который, совсем, казалось бы, угаснув в эллинистический период, получил новую жизнь в эпоху Маккавейских войн, на которые смотрели как на начало войны мессианской, во время или вскоре после которой и появится Мессия. Мессия должен был не только заявить о Себе, Он должен был действовать, притом действовать совершенно определённым, ожидаемым образом, а Иисус действовать так отнюдь не собирался. Главной Его задачей во время короткого земного служения было приобщить к жизни Царства как можно больше людей. Его миссия сводилась к тому, чтобы ходить и являть Царство там, где укажет Отец, и создать общину тех, кто приобщился к Царству и готов посвятить себя свидетельству о Нём. А для всех остальных (включая даже апостолов) всё это было лишь прелюдией к тому, что они считали главным: к подготовке мессианского восстания и к мессианской войне, которая должна была окончиться изгнанием римлян и основанием нового «царства праведников».

Иисус же постоянно говорит об одном и том же: о Царстве и о Своей подлинной миссии, не называя Себя Мессией именно для того, чтобы от Него не требовали того, чего Он в любом случае сделать никак не мог потому, что это не входило в планы Его Отца. Это намного усложняло дело, приближало трагическую развязку, но позволяло избежать недоразумений, которые могли бы привести к серьёзному духовному соблазну. Соблазну, который в 70 г. н.э. привёл к гибели города и Храма, предсказанной Спасителем.

Как Сам Иисус понимает стоящие пред Ним задачи? Прежде всего бросается в глаза, что Он вообще не пытается формулировать никаких задач Сам. Казалось бы, Тот, Кто вместил в Себя всю полноту Божию, мог бы быть куда решительнее, особенно учитывая ту решительность, с которой порой формулируют цели и задачи своего служения Богу обычные люди. Но Иисус, будучи Мессией, смысл Своего мессианского служения видит в том, чтобы не иметь никаких Своих целей и не ставить перед Собой никаких собственных задач. Он целиком полагается на волю Отца, и никаких Своих дел у Него нет. А Отец, как видно, ставит перед Ним одну главную задачу, которой подчинено всё остальное: спасти как можно больше людей. Речь идёт не о Суде, не об осуждении одних или об оправдании других. Конечно, грехи человека мешают его спасению. Но, как видно, даже праведники без помощи посланного Богом в мир Мессии на спасение рассчитывать не могут.

Как и во время любой спасательной операции, полным успехом можно считать лишь спасение всех и каждого. Но, как видно, есть некие препятствия, которые полному успеху могут помешать. Наверное, совершаемые человеком грехи являются одним из таких препятствий. Возможно, есть и другие, но они, по-видимому, мало или совсем не зависят от человека. А вот мера греха, усложняющего спасательную операцию, от человека зависит в первую очередь. И неудивительно: ведь спасение, как видно, связано с возможностью войти в Царство, дверь в которое открывает Иисус.

В нынешнем своём состоянии мир обречён, и спастись может лишь тот, кто сумеет войти в Царство, став его частью. А тут вопрос греха и праведности становится определяющим, ведь любой грех неизбежно становится для человека преградой на пути в Царство. Но Иисус позволяет (разумеется, с согласия Отца) каждому начать всё сначала, с чистого листа, сделав ещё одну попытку начать жизнь сначала. При одном условии: попытка эта будет предпринята не в падшем мире, а в Царстве. С тем, чтобы, освободившись от той безраздельной власти, которую имеет грех над падшим человеком, каждый мог попробовать начать новую жизнь в полном смысле этого слова.

Сегодняшнее чтение многое говорит нам о мудрости в том смысле, в каком понимает её Иисус. Начинается оно эпизодом, описывающим странное, на первый взгляд, недоумение Иоанна Крестителя по поводу служения Спасителя (ст. 2-6). В самом деле, ведь вопрос был задан именно тем человеком, который первым указал на Иисуса как на Мессию-Христа ( 3:13-17). А для Самого Иисуса этот эпизод стал поводом для горьких слов о человеческой мудрости. И дело тут не в ограниченности человеческого разума: в такой ограниченности самой по себе ничего страшного нет, ведь Бог с самого начала не задумывал человека всеведущим. Дело в том, как и для чего человек использует данный ему Богом разум. А падший человек, оказывается, чаще всего использует его для самооправдания и самоутверждения.

Ветхозаветные авторы смотрят на мудрость как на искусство выстраивания отношений с Богом и с людьми, как на науку праведной жизни, но нередко оказывалось, что она вырождалась в некое подобие интеллектуальных игр, служащих исключительно для развлечения и в этом смысле немногим отличающихся от детских игр (ст. 16-17). Но хуже всего оказывалось то, что эти игры, принимаемые со всей серьёзностью, в критически важный момент заслонили от «мудрецов» живую Истину, пришедшую в мир, заслонили от них Царство.

Какого Мессию ожидали в те времена верующие евреи? Мессианских богословских концепций было немало, но случилось так, что реальный Мессия не вписался полностью ни в одну из них. Наверное, даже сам Иоанн Креститель ожидал от узнанного им Мессии-Христа чего-то другого.

Впрочем, на тех, кому свои теории дороже истины, угодить невозможно: если постится, значит, одержимый, а если не постится — обжора, пьяница, грешник (ст. 18-19)… Здесь важно лишь одно: соответствует ли тот, кого оценивают, критериям «своего», вписывается ли он в рамки концепции или нет. Если же нет, то всегда можно найти обоснования для того, чтобы объявить такого «неправильным», грешником, нарушителем Торы и слугой сатаны. А сторонники «правильной» теории всегда сумеют обосновать её «правильность» (ст. 19). Вот только на Суде потом таким «теоретикам» придётся тяжелее тех, кто просто грешил без всяких теорий (ст. 20-24). Что, в общем-то, и неудивительно: на мудреце, употребившем свою мудрость во зло, ответственность больше, чем на том, кто ни на какую мудрость не претендует.

В пророчествах Иеремии отношения Бога с Иерусалимом представляются постоянной борьбой. Бог пытается докричаться до Своего народа, но люди затыкают уши и закрывают глаза. Он посылает им испытания и наказания, но они закрываются и не чувствуют боли. Он плавит их, как плавильщик плавит серебро, чтобы очистить его от примеси свинца, но из этого ничего не получается, и серебро приходится выкидывать вместе со шлаком. Эта борьба проходит и через жизнь самого пророка — он от имени Бога грозит Иерусалиму осадой и разрушением, но его считают предателем и сажают за пораженческие настроения.

Так реализуется Божья и человеческая свобода: с одной стороны — стремление Бога спасти людей, найти путь к их сердцу и явить им Свою любовь, а с другой — свобода человека в любой момент отвернуться, закрыть лицо, не узнать и не услышать. Наверное, эта свобода — самый страшный из Божьих даров, но раз он так важен, что Бог терпит его последствия, значит, возможно, это и есть путь того ответа, которого ждёт от нас Бог — свободный выбор Его воли, свобода чистоты и любви...

Заканчивается книга Исхода: после длинных и монотонных описаний правил, регулирующих строительство скинии, мы подходим к кульминации, к тому, ради чего всё это было затеяно. Начинается сорокалетний путь к земле обетованной.

Путь от рабства к свободе знаком каждому, и на этом пути книга Исхода становится для нас современным учебником жизни. Существует только один способ пройти его: идти, когда облако поднимается, и стоять, пока оно стоит на месте. Жить так трудно — это означает отказаться от своеволия, поставить Бога в центр и следовать за Ним, куда бы Он ни шёл. Верить и доверять, повиноваться и любить — вот тот путь, который придется пройти каждому от греха к Царству.