Мысли вслух на21 Мая 2026

Когда мы читаем книгу Деяний дальше, мы замечаем, что единодушие — это один из плодов Святого Духа, сошедшего в Пятидесятницу на апостолов и могущественно действующего после этого в Церкви. Но здесь, в этом стихе, становится ясно, что единодушие среди апостолов возникло уже перед сошествием Святого Духа, и в этом кроется не противоречие, а живая духовная динамика. Если бы никакого единодушия среди учеников не было, то и Пятидесятница, наверное, не состоялась бы, однако своё настоящее, подлинное и нерушимое единодушие они обретают в тот момент, когда видят «языки огненные», сходящие на каждого из них.

Откуда же взялось это «предварительное» единодушие? Неужели Пятидесятница состоялась только из-за случайного совпадения настроений и мыслей нескольких человек? Конечно, нет. Это не случайные люди, а ученики Христовы, которых Он Сам воспитывал в течение трёх лет; это те самые ученики, которым Он явился по Воскресении Своём и «открыл ум к уразумению Писаний» - и, наконец, это те самые апостолы, которым Он сказал, дунув на них: «Примите Духа Святого». Итак, и это «малое» единодушие — результат Божиего труда.

Для многих сегодня вопрос о воскресении отходит на второй план, уступая место размышлениям о посмертии, бессмертии души, загробных наградах и наказаниях, о рае и аде. Между тем в Библии обо всём этом если и сказано, то крайне мало. Очевидно, библейских авторов волновало не то, что часто волнует нас сегодня, а нечто совершенно иное — то, что они называли воскресением из мёртвых.

На первый взгляд может показаться, что разница непринципиальна: в конечном счёте, речь всё равно идёт о жизни после смерти, а детали не так уж важны. На самом же деле разница между бессмертием души и воскресением очень велика. Что такое вообще бессмертие души? О какой жизни, о каком посмертии можно было бы в этом случае говорить?

С библейской точки зрения, посмертие, ожидающее человека, оказывается довольно мрачным: речь идёт не о полноценной жизни, а о жалком её подобии, которое едва ли может кого-нибудь удовлетворить. О полном исчезновении человека после смерти речи нет, но и жизнью то, что ждёт его после смерти, можно назвать с большой натяжкой. От человека остаётся всего лишь тень, он утрачивает чувства, мысли, почти теряет память о собственной жизни и о мире живых - тень, в которой едва теплится остаток сознания. Не случайно, когда апостолы увидели воскресшего Иисуса, они подумали, что перед ними вышедшая из гробницы тень Учителя: никакого другого посмертия никто из них не ожидал, а встреча с тенью, пусть даже с тенью близкого человека, не могла принести живым ничего хорошего. Ни о благом посмертии, ни о посмертном воздаянии, подобном тому, о котором упоминают египетские или греческие мифы, Библия ничего нам не говорит.

Зато она говорит о воскресении, и образ воскресшего Иисуса вполне наглядно демонстрирует нам разницу между посмертием и воскресением. Воскресение — не сохранение жалких остатков жизни после смерти тела, а возвращение к жизни во всей её полноте, требующей преображения самой человеческой природы. Именно такова преображённая человечность воскресшего Иисуса: Он, с одной стороны, может пройти сквозь запертую дверь, которая для Него уже не преграда, а с другой — в состоянии есть ту же обычную земную пищу, которую ест любой из нас. Он — не тень, Он специально даёт ученикам ощупать Себя, чтобы они в этом убедились. Он — человек из плоти и крови, хотя эта плоть и эта кровь живут по иным законам по сравнению с теми, по которым живём мы.

И Он даёт возможность апостолам понять, что Он не просто вернулся к жизни, а победил, преодолел смерть, которая больше не имеет над Ним власти. Так же, как не властна она и над жизнью Царства, которое Он принёс в мир и которое предлагает каждому из нас.

В сегодняшнем фрагменте Евангелия от Иоанна присутствует очень важная для христианина идея единства — идея, которая является одной из основополагающих в понимании и опыте Церкви. Более того, в Евангелии она предстаёт как то, чего Иисус желал для Своих учеников едва ли не больше всего на свете.

Другое дело, какое единство имеется в виду в словах: «…Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе…» и далее. Обычно их толкуют так: Иисус призывал к тому, чтобы все придерживались одних и тех же вероучительных формулировок и состояли в одной всеобъемлющей церковной организации. Однако, как известно, формализм и заорганизованность убивают, тогда как живые взаимоотношения животворят.

Скорее, речь идёт не столько о церковной структуре, объединяющей всех под своей юрисдикцией (хотя она часто и вытекает естественным образом из единства веры и жизни христианского сообщества: в конце концов, все в нашем мире вынуждены брать на себя определённые правовые обязательства, чтобы полноценно сосуществовать с другими людьми). Гораздо вероятнее, что Иисус предлагал ученикам стремиться к внутреннему единству — не по горизонтали, а по вертикали: подобно Его единству с Отцом, каждому иметь единство с Отцом и Сыном, которые приходят к соблюдающему слово Их и «обитель сотворяют» в его сердце и в его жизни. Собственно, только путём живой мистической связи с Отцом и открывающим Его Словом и созидается внутреннее Царство, одухотворяющее человеческое бытие на самых последних его глубинах. Тогда все житейские дела и церковные проекты обретают твёрдый фундамент в сердцах людей, созвучных сердцам трёх – Отца, Сына и Духа…

Всё смертно в этом мире – и страны, и народы, и церковные структуры (причём разрушаться все они могут буквально на глазах одного поколения, как это было в трагические 20-е и 30-е годы прошлого столетия в СССР), но неизменным остаётся то единство, та личная сопричастность Богу, которая в любых исторических условиях и жизненных обстоятельствах остаётся вечно бьющим ключом христианской молитвы и действования.

«Религия — экологическая ниша», «религия — социальная игра». Именно так говорят о религии многие думающие и серьёзные люди. Игра... Иисус так и называет фарисеев — людей благочестивых, знающих и исполняющих все религиозные предписания, живущих исключительно этим и ничем иным, — «Актёры!». И не то чтобы Он осуждал актёрство как таковое, просто эти люди играют в то, во что играть нельзя.

Как бы ни была похожа наша жизнь на театр, Бог не может быть частью спектакля. Поэтому для Иисуса совершенно недопустима такая социальная игра: Бог для Него слишком важен и слишком близок, чтобы так лицедействовать — сначала молиться напоказ, а затем обманывать и унижать; проповедовать, а после забывать о Боге; быть честным перед Ним в скрупулёзном подсчёте десятины с овощей, а затем обманывать Его всей своей жизнью. Наверное, это наша человеческая потребность — кого-то изображать, кем-то себя выставлять... Но Небесный Отец не играет в «дочки-матери» — у Него настоящая любовь.

Обетование, данное свыше через пророка, непреложно: жизнь обязательно возродится. Но вот мы с удивлением открываем, что после всех катаклизмов она должна строиться на совершенно новых основаниях. Казалось бы, после того, как народ не удержался на уровне, заданном во времена Моисея, одно лишь возвращение к первоначальной степени хождения перед Богом уже стало бы важным достижением. Однако тех, кто доверился Ему, Господь ведёт всё дальше и дальше, открывая новые горизонты.

Теперь мы слышим слова о личной ответственности, которая приходит на смену коллективной. Это значит, что ответственность перед Господом — больше не круговая порука: каждый должен отвечать за свои дела персонально, и ответственность даже не станет перекладываться на потомков. Пророчество провозглашает радикальный сдвиг в понимании ценности и уникальности каждой личности, способствующий взрослению человечества в целом.

Но этого мало — эти слова служат лишь предисловием к обетованию о новом завете. Прежний завет был односторонне нарушен людьми, но Самим Господом не был отменён. Поэтому новый завет становится не просто отменой Ветхого, а означает, что провозглашённые заповеди окажутся неразрывно вписаны в саму сущность человека.

Можно ли сказать, что мы, живущие во времена Нового Завета, уже таковы, какими должны быть согласно пророчеству? Такое утверждение прозвучало бы странно. Но мы призваны стать именно такими, ведь каждому из нас Господь даёт возможность идти к Нему.

Что первично — воспоминание о Боге и Его спасительных действиях в человеческой истории или же празднование, отмечающее то или иное конкретное событие? Так, например, событие исхода из Египта — это реальная историческая основа праздника кущей, когда израильтяне жили в палатках, подобно тому, как жили их отцы во время странствий по пустыне; но и сам праздник существует именно для того, чтобы помнить это событие, заново переживать его и продолжать этот исход — из смерти и рабства в жизнь и свободу. Законодательство особо подчёркивает неразрывность этой двойной связи.

Это особенно актуально для нашего времени, когда Рождество или Пасха зачастую превращаются в повод выпить и погулять или, в лучшем случае, сходить на кладбище, когда воскресный день для большинства людей утратил всякую связь с Воскресением Христовым. А между тем оказывается, что любой «выходной» может стать для нас святым временем праздника, когда мы одновременно вспоминаем тот момент Божьего действия, который соединяет вечность со временем, — и сами соприкасаемся с Вечным во времени.