Мысли вслух на29 Мая 2026

Слова Павла о спасении, посланном язычникам, воспринимаются иногда как своего рода духовная революция. Между тем ничего совсем уж нового или необычного в них нет. О том, что с приходом Мессии Царство будет открыто не только евреям, но и язычникам, которые в это время обратятся к Богу Израиля, пророки говорили не раз. Необычным в данном случае был лишь тот факт, что недавние язычники готовы были принять Мессию, Которого отвергли евреи. С точки зрения общепринятых в те времена в Синагоге представлений, такое казалось почти невероятным: ведь именно евреи принимали Мессию, именно им предстояло решить, кто настоящий Мессия, а тем язычникам, которые интересовались иудаизмом и поклонялись Богу Израиля, оставалось по определению лишь смиренно принять выбор своих старших духовных братьев.

На деле же всё получилось совсем не так: Мессию охотнее принимали недавние язычники, чем евреи. И одной из причин этого была как раз свобода язычников от тех религиозных теорий и концепций, которые порой так мешали иудеям увидеть в Иисусе Мессию. И Павел не видит никакого нарушения субординации в том, чтобы свидетельствовать язычникам там, где евреи не принимают его свидетельства, или там, где они ещё не определились. И дело тут даже не в приоритетах, не в том, кто должен первым услышать (а слышали, надо заметить, всегда и те и другие, ведь Павел всегда начинал свою проповедь с местной синагоги), а в том, что никому не дано права закрывать другим дорогу в Царство.

Об этом апостол напоминает постоянно в своих посланиях — он всё время говорит о том, что обрезанные (т.е. люди религиозные, иудеи) не должны навязывать свою религиозность людям светским (необрезанным, язычникам). И если бы теперь Павел поставил возможность свидетельства язычникам в зависимость от санкции местной еврейской общины, это означало бы, что он ставит Царство в зависимость от религии. А такого апостол, разумеется, допустить не мог: ведь он прекрасно понимал, что христианство не религия и от религиозности человека оно никак не зависит. И если бы теперь некая часть Синагоги, руководствуясь исключительно религиозными соображениями, закрыла бы путь в Царство тем, кто был готов идти, такое положение дел противоречило бы не только всем принципам апостола, но и воле Бога, Который хочет спасти каждого без оглядки на его религиозную принадлежность и на мнение его собратьев по вере касательно выбранного им пути.

В сущности, отказаться от проповеди в подобной ситуации было бы для апостола равносильно предательству своего свидетельства и тех людей, которые поверили его свидетельству. Неудивительно, что Павел продолжил свою проповедь: ведь для него на первом месте было Царство, а не народ и не религия.

В сегодняшнем чтении Иисус молит Отца о Церкви Своей. И главное, о чём Он просит, — это единство. Сегодня, спустя две тысячи лет, мы видим, что те, кто уверовал по слову апостолов, верующие во Христа, не едины. Сколько между нами барьеров, перегородок!

И не случайно Иисус говорит: «Да будут в Нас едино, да уверует мир, что Ты послал Меня». Для многих неверующих разделение христиан – лишнее свидетельство против Церкви. Действительно, поди разберись, кто прав, а кто неправ… Проще сказать: раз уж христиане не способны разобраться в своих спорах и прийти к единому мнению, то, наверное, не так уж важно и то, что их объединяет…

Но мы знаем, что объединяет нас Сам Господь. Что может сделать каждый из нас для единения Церкви? Ничего – и в то же время очень много. Потому что единство начинается сегодня, сейчас: когда мы признаём друг в друге братьев и сестёр, когда мы молимся вместе, когда мы вместе трудимся для Бога… когда мы ищем то, что объединяет, а не того, что разделяет нас.

«Прощайте, и вам простят» — принцип, известный задолго до прихода Христа. Вот только в нашем падшем мире под ним, как правило, подразумевается взаимное попустительство: закрой глаза на мои грехи, а я — на твои, и не будем портить друг другу настроение взаимными упрёками и претензиями. Конечно, такая договорённость работает обычно лишь до тех пор, пока интересы одной из сторон не оказываются затронуты всерьёз, но довольно часто она всё же помогает сохранять приличия и видимость нормальных отношений. Нередко в быту именно это и называется «прощать ближнему его грехи».

Но Иисус, несомненно, имеет в виду другое: ведь Он никогда не относился терпимо ни к какому греху (хотя всегда прощал раскаивающегося грешника). Он, как видно, исходит из того, что все мы — грешники, и каждый из нас нуждается в том, чтобы на пороге Царства нам простили те грехи, в которых мы раскаиваемся и о которых сожалеем. Но тогда у нас нет и морального права требовать отчёта у других: или мы начинаем считаться грехами, и тогда ни о каком Царстве речи быть не может, или мы позволяем оценить себя и очистить от греха Тому Единственному, Кто может это сделать; тогда дорога в Царство нам открыта. Выбор за нами.

Одиночество — для многих это самое страшное слово на свете. Через одиночество проходит и Иисус, причём в самый страшный и трагический момент Своей жизни. Евангелист подряд описывает серию предательств: разочаровавшийся Иуда оказывается способен продать Учителя за деньги; Пётр и другие ученики дают пустые обещания остаться с Ним до конца, а затем не могут поддержать Его в Гефсимании; вскоре снова Пётр обнаруживает полное непонимание происходящего, когда пытается защитить Иисуса мечом; затем — бегство учеников, затем — предательство бывших слушателей Его проповедей Иисуса и, наконец, отвержение лидерами Его народа.

В этой череде событий от Иисуса отворачиваются все, кто имел к Нему хоть какое-то отношение. Он остаётся один — без друзей, без последователей, без легионов ангелов, без сияющей славы Отца. Он проходит человеческий путь.

Гнев заговорщиков, захотевших убить Иеремию, трудно назвать совершенно неправедным. Ведь в их глазах он предатель, ослабляющий дух защитников города, и в другой ситуации правота была бы на их стороне. К сожалению, они не хотят видеть, что нынешняя война совсем не похожа на все прежние войны Израиля.

Царь не рискует возражать обвинителям Иеремии и, хотя и не разделяет их пафоса, готов им уступить. В нестойкости царя перед лицом врагов Иеремии можно увидеть прообраз поведения Пилата, также не устоявшего перед моральным давлением: «общественное мнение» слишком часто опирается на те представления, против которых невозможно выставить возражений; его аргументы кажутся само собой разумеющимися и потому неоспоримыми. Но не всё то истинно, что кажется правдоподобным.

Зато мы видим отзывчивость, которую проявил евнух Авдемелех, выручивший Иеремию. Дважды в Писании упоминаются эфиопские евнухи, способные живо откликнуться на призыв свыше: вторым станет тот эфиоп, который одним из первых неизраильтян откликнется на апостольскую проповедь. Есть что-то важное в том, что оба эти иноземца, которых из-за увечья не считали полноценными людьми, проявили духовную отзывчивость и проницательность в большей степени, нежели призванные ходить перед Богом иудеи: Господь может открыться любому сердцу.

Зачем нужен такой чёткий порядок расположения израильтян по станам? Разве это не просто военный гарнизон? В том-то и дело, что лагерь израильтян построен по принципам не то военного, не то жреческого порядка. Те же самые слова, которые употребили здесь переводчики Пятикнижия на греческий язык (tagma, taxis), апостол Павел использует и для описания порядка в Церкви: «Всё должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор 14:40). Эта «чинность», конечно, не означает, что в Церкви нужно заводить военные порядки, но стройность и организованность — совсем не лишние качества; если их правильно понимать и применять, они никогда не мешают проявлению Духа свободы.