Мысли вслух на  13 Июня 2026

Смирение и простота нередко упоминаются в Библии как отличительные качества праведника. Но о какой простоте идёт речь? Имеется ли в виду социальное положение, или образование, или ещё что-нибудь? Наверное, если бы бедность гарантировала праведность, классовая борьба с собственниками и эксплуататорами до победного конца была бы единственно возможным средством построения Царства Божия. Но никто из пророков, высоко ценивших социальную справедливость, так вопрос не ставил.

Тогда что же следует считать простотой? Быть может, отказ от образования, от излишней учёности? Конечно, неграмотность — не грех, как и глупость, хотя и то и другое создаёт порой немало проблем. Однако неграмотность и необразованность сами по себе тоже никого не приближают к праведности и Царству.

Но что же тогда? В еврейском тексте Библии понятия «простота» и «прямота, цельность» нередко обозначаются одним и тем же словом. Быть может, здесь и кроется ответ? В самом деле, духовная жизнь становится простой и естественной тогда, когда живущий обретает внутреннюю цельность — прежде всего цельность воли, предполагающую и собранность, и решимость, и готовность идти до конца однажды выбранным путём.

А Бог помогает идущему, но лишь тогда, когда он готов подчиниться Богу полностью и без оговорок. Такая готовность и есть смирение, то настоящее смирение, которое не связано ни с какими словами, жестами или тем более формой одежды. Так понятые смирение и простота действительно помогают праведнику идти за Богом. И войти в Царство.

«Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам…». Здесь уместно вспомнить одну древнюю мудрость, изречённую Овидием, чтобы увидеть, сколь близки и в то же время сколь далеки эти два мира: просвещённая, золотая античность и противостоящая ей небольшая община первохристианской Церкви. «Gutta cavat lapidem, non vi, sed saepe cadendo». «Капля камень точит не силой, но частотой падения». Казалось бы, здесь говорится о том же — о постоянстве исканий; звучит призыв не отчаиваться, когда не видно результата, и дерзать дальше. Да, сходство налицо… Но если мы взглянем на эту картину чуть пристальнее, то заметим: что-то в этом камне есть мёртвое, какое-то безразличие к капле, во всей этой ситуации сквозит холодная статичность.

Но совсем иное — христианство. Главное, что отличает слова Христа, — это наличие в них живого ответа. Да, это тоже призыв к постоянству исканий, но совсем по-иному: вам отворят, вам дадут… Что капля может ожидать от камня? Ничего, лишь мёртвую тишину. Здесь же у нас — живой ответ. Есть замечательное выражение: если человек, молясь Богу, не ждет ответа, он просто атеист. И порой кто-то надеется достучаться до Бога однообразными молитвословиями, утренними и вечерними, которые — подобно той самой капле — изо дня в день похожи друг на друга, совершаются без творчества, а главное — без диалога... Нет, путь к Нему — это только диалог, только творчество, только стояние над бездной.

Хочется иногда заявить со стопроцентной уверенностью, что никто не любит подчиняться. И причины этого описаны в книге Бытия: Бог создал человека свободным, и человек воспользовался этой свободой, реализовав своё желание быть главенствующим, самостоятельно определять добро и зло, быть «как боги» (Быт. 3:5), а значит — никому не повиноваться.

Как часто у нас всё кипит внутри, когда мы понимаем, что нужно подчиниться, несмотря даже на то, что в этом есть резон и мы должны это сделать по статусу? А что происходит внутри, когда мы несогласны, да ещё и подчиняться-то не очень обязаны? Как хочется сделать всё наоборот, а если не выходит — предаться раздражению и негодованию!

Но наш Учитель подаёт нам совсем другой пример. Кстати, стоит обратить внимание на Его возраст: несмотря на то, что в двенадцать лет ребёнок в Израиле переставал считаться таковым, перед нами всё-таки двенадцатилетний мальчик… И в ситуации, когда Он, несомненно, прав (ведь Спаситель просто не мог поступить неверно), Иисус подчиняется Своим родителям, причём не только в день, когда Его нашли в Храме, но и впоследствии. И делает это потому, что Господь заповедал почитать отца и мать (Втор. 5:16), а слово Божие, воля Божия для Него — самое главное.

Сегодняшнее чтение продолжает тему суда Божия. Начинается оно упоминанием об обращении к Богу тех, кто прежде не думал о Нём и готов был полагаться на всё что угодно, кроме Него (ст. 1–3). Но на поверку это обращение, как видно, оказывалось довольно поверхностным (ст. 3–5). В принципе описанную ситуацию можно считать типичной: многие вспоминают о Боге только тогда, когда им становится ясно, что больше никто и ничто им помочь не в состоянии. А когда помощь получена, они так же легко о Боге забывают в надежде на то, что больше им никогда не придётся оказаться в таком положении, что с ними произошло нечто исключительное — такое, что бывает с человеком раз в жизни, да и то не с каждым, а лишь с теми, кому особенно не повезло.

Но обычно такое отношение к Богу свойственно людям неверующим или о Боге не задумывающимся — тем, кто в дни благополучия едва ли вспомнит о Нём. А в проповеди Осии речь идёт о людях верующих или, во всяком случае, о тех, кто себя таковыми считал. Им-то, во всяком случае, никак не следовало забывать о Боге, не следовало дожидаться критической ситуации, чтобы вспомнить о Нём.

Почему же эти религиозные люди на практике ведут себя так же, как неверующие? Ответом на вопрос может служить напоминание пророка о приоритетах духовной жизни (ст. 6). Осия, разумеется, не выступает здесь против жертвоприношения как такового. Он лишь напоминает о том, что если нет милосердия в том ёмком смысле, в каком пророк употребляет соответствующее еврейское слово, жертвоприношение теряет свой духовный смысл. Ведь изначально жертва была не чем иным, как формой богообщения, совместной трапезой Бога и людей, которая невозможна без милосердия, а значит, и без полноты доверия ко Всевышнему. А духовная жизнь как раз и предполагает прежде всего отношение — будь то отношение человека к Богу или к ближнему. Если же доверия к Богу нет, жертвоприношение перестаёт быть духовным событием и становится лишь религиозной обязанностью, которую, как и любую религиозную обязанность, можно исполнить чисто механически.

Более того, понятое так жертвоприношение легко превращалось в своего рода дань, которую народ платил Богу, ожидая взамен чего-то такого, что, как ему казалось, он теперь вправе требовать в соответствии с заключённым договором, и прежде всего, разумеется, земного благоденствия. А когда оно исчезало, вместе с ним исчезал и интерес к Богу, Который не мог или не хотел такое благоденствие обеспечить. И начинались поиски чего-то или кого-то, что могло бы это благоденствие гарантировать независимо от Бога, на Которого, как казалось ищущим, положиться нельзя. Так недоверие к Богу разрушает отношения с Ним и уводит человека вначале к религиозному формализму, а затем и к откровенному язычеству.

О каком городе здесь идёт речь? Конечно же, в первую очередь об Иерусалиме, ведь к его жителям Софония обращается непосредственно. Однако возникает впечатление, что не об одних лишь иерусалимлянах здесь говорится, и вряд ли случайно пророчества о возмездии за грехи иудеев перемежаются с обличением их языческих соседей. Так что отнести сказанное мы, видимо, вполне могли бы и к тем, и к другим.

Но именно поэтому в очередной раз не помешает задуматься: только ли к своим современникам обращается пророк, или же его слова относятся и к людям иных эпох, вплоть до нашего времени? Ведь и сегодня вокруг себя мы можем увидеть те же беззакония, что и тысячи лет назад, да и не только увидеть! Мы и сами не раз в них участвовали, так что и ныне горе городу грешному и осквернённому...

Но даже после того, как пророчество возвестило предстоящее излияние ярости гнева Господня, мы слышим удивительное обетование о чистых устах, которые будут дарованы всем народам для того, чтобы славить Создателя. В Своём гневе Господь истребляет всякую нечистоту, но Он же и очищает от неё всех, кто обратится к Нему. Перед нами важное свидетельство: приговор грешному народу может быть отменён, если народ уйдёт с путей нечестия.

Множество заповедей даёт Бог Своему народу через Моисея, и мы видим, что Он чётко разделяет намеренное несоблюдение закона и ненамеренное (совершённое по неведению или ошибке). Первый случай — это сознательное беззаконие, и последствия его самые ужасные, потому что здесь человек открыто противится Богу. Во втором же случае Господь предлагает сравнительно простую процедуру примирения. Таким образом, уже в Ветхом Завете мы видим, что для Бога важен не столько сам поступок человека, сколько его внутренняя направленность.