Мысли вслух на  22 Июня 2026

Детская наивность бывает порой очень искренней, в особенности тогда, когда дело касается отношений с Богом. Вот характерный эпизод: девочка лет четырёх идёт с мамой, которая выговаривает ей за плохое поведение. Девочка хочет что-то сказать в ответ, но удерживается. Мама настаивает: «Ну скажи, скажи, что думаешь!» Девочка отмахивается: «Потом, в переходе!» Обе приближаются к подземному переходу и ныряют под землю. Тут девочка заявляет маме: «Ты противная!» Мама удивляется: «А почему ты мне наверху не могла этого сказать?» Девочка отвечает: «Наверху Бог услышит!»

Ответ четырёхлетней девочки мог бы показаться забавным и наивным, если бы мы сами не были во многом на неё похожи, когда дело доходит до наших отношений с Богом. Грехопадение, это отдаление человека от Бога, не случайно начинается с того, что человек пытается спрятаться от Него — прячется, чтобы скрыть свой грех. Быть может, вовсе не из-за страха наказания, а оттого, что не хочется признаться ни себе, ни Ему в собственной несостоятельности.

В глубине души подавляющему большинству из нас, верующих людей, хотелось бы, чтобы Бог никогда не видел наших грехов. Нам бы хотелось, чтобы Он оказывался рядом и смотрел на нас тогда, когда, как нам кажется, мы хорошие и готовы к встрече с Ним: например, во время молитвы или когда мы делаем что-то хорошее. А вот грешить лучше где-нибудь в тёмном углу, в подземном переходе, в пустыне, в лесу — словом, подальше от алтарей и храмов.

Нам кажется, что если Бог далеко, то Он не видит и не знает, что Он в этом отношении похож на нас: мы ведь тоже мало что или совсем ничего не знаем о тех, кто в данный момент находится от нас далеко. У Бога же всё иначе, и Он устами Своего пророка напоминает нам об этом. Его близость означает не то, что Он узнаёт о нас нечто новое, чего не знал прежде, а то, что мы оказались в центре Его внимания, чем-то это внимание привлекли, и теперь Он собирается непосредственно вмешаться в нашу жизнь, войти в неё с тем, чтобы что-то в ней изменить.

И тут нам, вполне естественно, хочется выглядеть лучше, чем мы есть на самом деле. Богу же вовсе не нужно, чтобы мы «выглядели» — Ему нужно, чтобы мы просто были. Были такими, какие есть, и впустили Его в свою жизнь — такую, какая она есть, — с тем, чтобы дать Ему возможность сделать её (с нашим, разумеется, участием) такой, какой она должна быть согласно Его замыслу и плану.

Мы, возможно, уже привыкли к тому, что всё на свете зависит от Бога. И это действительно так: Сам Господь говорит нам, что у нас все волосы на голове сочтены и ни один из них не упадёт без Его на то воли (Мф. 10:29-31).

Но здесь, как это часто бывает в христианстве, кроется парадокс — мы свободны. Бог не заставляет нас быть зависимыми от Него. Он, можно сказать, «не в силах» помешать нам идти к тому, чего мы очень сильно хотим. Каждый из нас — это блудный сын, а Он — Отец, Который с огромным терпением, с любовью и с болью позволяет Своим детям совершать ошибки (см. Лк. 15:11-32). И мы можем сколько угодно сознавать, что Бог всё держит в Своей руке, что Он всё видит, что всё от Него зависит, но нашу упрямую волю это порой не может сдвинуть и на шаг…

Но Господь всё равно ждёт от нас этого шага — пускай робкого, но шага. Мы можем делать над собой то усилие, о котором говорит Христос, мы можем покориться Богу (Иак. 4:6-7), мы можем перебарывать свою гордыню — ведь Бог обещал давать нам на это силы. И каждый раз, когда мы делаем этот шаг к Нему, а не в сторону того, куда ведут нас наши зачастую противоположные Богу желания, мы исключительно Божиими силами одерживаем маленькую, но самую важную в жизни победу.

Настоятельный совет Иисуса «Не судите, чтобы не быть осуждёнными» можно, вероятно, перефразировать так: «Будьте снисходительны к другим, чтобы и к вам проявили снисхождение». Однако видимая простота мысли осложняется тем, что речь во второй части высказывания идёт не о человеческом суде, а о суде Божьем. При этом очевидно, что в жизни те, кто проявляет снисхождение, редко получают его в ответ — а если даже и получают, то едва ли есть смысл искать здесь прямую зависимость между добротой одного человека и добротой, которую ему оказывают, так сказать, третьи лица.

Другое дело, что искать к себе какого-то снисхождения Иисус Своих последователей совсем и не призывает. От христиан и христианок требуется всего-навсего помнить о крайней запутанности мировой жизни: отношений, поступков, споров, конфликтов и всего того, чем наполнено человеческое существование, — и ни в коем случае не выносить окончательных суждений, а тем более вердиктов по поводу того, что нам не нравится или что действительно подчас пышет злобой и сеет разрушения. Делать этого не стоит хотя бы уже потому, что любой человек — лишь «тростник, ветром колеблемый», способный и на великое благородство, и на великие глупости, и даже на отчаянные безумства…

Собственно, по этой причине далее в сегодняшнем отрывке следуют слова о соринке и бревне. Иисус советует не просто быть скромнее или смиреннее и, конечно, не стараться убедить себя в том, что «я хуже всякой твари». В Его словах слышится простое дружеское пожелание каждому слушающему или читающему – оценивать себя адекватно, а не предаваться самоуничижению. Более того, здесь слышится сигнал к действию: не надо заниматься перемыванием чужих костей, как нет нужды и в самокопании – этим ничего не достигнешь. Просто промой глаз, в который попало что-то извне, — и смотри на Бога, на Его великодушное и понимающее отношение к людям, подражай Ему — и не надо будет никого ни учить, ни обличать, ни бурчать. Останется лишь убеждающая без слов и созидающая всех любовь…

Ассирия, сокрушившая Северное Израильское царство, угрожает и Южному царству. Но для пророка очевидно: хотя Ассур и стал орудием гнева Божьего на Израиль, но дни его сочтены. Тем не менее Иудее тоже грозит падение, ведь неисполнение воли Божией, выраженной в Законе, выводит народ из отношений с Богом. Упование на Бога становится тем критерием, по которому будет отобран Остаток — малая часть народа, сохранившая веру.

Упование проявится с особой силой в час испытаний — во время военных набегов ассирийцев и нестроений в царстве. Но те, кто верит в Творца неба и земли, знают, что Он не оставит Свой народ. Как страшно, что остаток будет так мал! — но в конечном итоге всё зависит от каждого отдельного сердца.

Перед нами пророчество о Едоме, народе языческом, но близкородственном израильтянам. Едом предстаёт перед нами как пример вероломства и коварства, и за эти злодеяния ему по заслугам придётся принять кару. Мы слышим ещё одно пророчество о неизбежности возмездия за беззаконие.

Но для чего Авдий обращается к Едому, для чего ему надо обращаться с пророческим словом совсем не к той аудитории, к которой обычно обращались пророки Израиля? Ведь другие пророки, излагая то, что Господь открывал им о путях соседних народов, основную речь всё-таки обращали к землякам. Должно быть, и здесь перед нами урок для соотечественников: ведя речь о Едоме, пророк намеревался предостеречь их от повторения грехов соседей. Грехи Едома могут повторить и жители других земель — да ведь они и в самом деле неоднократно повторяются. А значит, здесь ещё раз проявился вселенский характер пророческой проповеди, ведь между всеми людьми, к какому бы народу они ни принадлежали, существует не всегда осознаваемая ими, но реальная взаимосвязь. Поэтому сказанное много веков назад по конкретному поводу, казалось бы, существенному для немногих, может иметь значение и для тех, кому довелось жить в других краях и в другие времена.

Оказывается, и пророк может многому научиться у собственной ослицы! Ведь Валаам, как пророк, должен был особенно чутко относиться к воле Божьей, которая ему открывалась. Казалось бы, сначала Бог разрешает Валааму идти с послами Валака, но потом Ангел преграждает ему путь. Как это понимать? Если бы пророк всегда честно искал воли Божьей или просто смотрел перед собой духовными очами, искренне обратившись к своему Богу, он не подвергся бы такой опасности и не был бы саркастически сравнён с ослицей.