Мысли вслух на  4 Июля 2026

В евангельские времена в языческом мире существовало множество религий. И Павел, разумеется, прекрасно это знал: он ведь родился в Тарсе, в языческом городе. За свою жизнь ему пришлось видеть множество самых разных богов и культов. И он вовсе не пытается отрицать их наличие, а лишь даёт им соответствующую оценку. «Так называемые боги», — говорит он о них. И добавляет: в мире ведь много богов, и господ тоже много. А вот Бог с большой буквы — один. Тем самым апостол определяет отношение христианства и монотеизма вообще к язычеству.

Христиане, как и другие монотеисты, смотрят на религиозную жизнь вполне реалистично. Бессмысленно отрицать то, что для язычника является реальностью. В конце концов, богов порождает не природа, а человек. Это он создаёт себе богов по своему образу и подобию и делает их своими господами, хотя ему самому кажется, что это боги существуют ради него, что они его оберегают и ему помогают.

Однако на деле получается, что без них он прожить не может. Боги, которых создаёт человеческое воображение, действительно становятся для человека господами, его хозяевами — отнюдь не воображаемыми, а вполне реальными. И только настоящий Бог, тот, который с большой буквы, освобождает человека. Оно и неудивительно: ведь падший человек не создаст себе богов, которые могли бы освободить его от самого себя. Это больше всего напоминало бы попытку вытащить себя самого за волосы из болота. Иное дело — Бог настоящий: Его не человек создал. Наоборот, это Он сотворил человека, и только Он может Своё творение спасти и освободить от греха.

Вот только люди понимают это далеко не всегда. Падшему человеку всё-таки привычнее его собственные боги. Они, может быть, и не всегда могут помочь, зато не требуют отказа от пусть и падшего, но знакомого и привычного мира. А Бог настоящий, спасая, поведёт в Своё Царство. По-другому человеку не поможешь. И тут уж придётся решиться на серьёзные перемены — или остаться при своих богах, при своих грехах и при своих хозяевах.

Что, собственно, так возмутило фарисеев, когда они увидели Иисуса рядом с мытарем? Общение с грешником? Но ведь и Тора знает обращение и раскаяние. Более того, ей известны даже специальные очистительные ритуалы, совершаемые раскаивающимися грешниками для очищения от скверны, вызванной этим грехом. По сути, от грешника больше ничего и не требовалось: он должен был лишь раскаяться в нём, а затем совершить очистительное омовение и принести очистительную жертву, иначе называемую жертвой за грех или жертвой вины. Но вместе с тем должно было соблюдаться одно непременное условие: речь могла идти лишь о грехе, совершённом невольно, по незнанию или по слабости. Если же грех был совершён сознательно и добровольно, ни о каком очищении не могло быть и речи, даже если согрешивший раскаивался в своём грехе глубоко и искренне. Бог, как считалось, мог, конечно, простить человеку и такой грех, но вот избавиться от последствий преднамеренного греха было невозможно — они довлели над человеком всю жизнь.

Грех мытаря был именно таким: каждый, кто брался за эту работу, шёл на сознательное сотрудничество с римскими властями, притом не вынужденное, а добровольное. В синагогальной среде это считалось предательством, страшным и непростительным грехом, так что совершивший его оказывался навсегда отрезан от своего народа, теряя всё, на что как представитель своего народа мог рассчитывать, включая завет и все связанные с ним обещания. А Иисус между тем считает, что и такой грешник, если раскается и обратится, может спастись.

Так что же: дохристианский подход был слишком ригористичным и совсем немилосердным? Вряд ли; скорее можно думать, что с приходом Христа духовная ситуация в мире вообще и в народе Божием в частности кардинально изменилась. Прежде внутреннее намерение, с которым совершался поступок, полностью определяло его последствия, и однажды совершённый сознательный грех (вернее, его последствия) действительно тяготел над человеком всю жизнь, так что даже Бог не мог этого изменить: ведь тогда мир, по сути, пришлось бы пересотворить заново. А вот в Царстве можно начать всё с чистого листа, даже тому, кто согрешил сознательно и добровольно: достаточно лишь раскаяния в содеянном. И не потому, что мир стал другим, а потому, что законы Царства, в мир входящего, отличаются от законов этого непреображённого мира. И шанс на спасение теперь даётся каждому, кто хочет спастись.

Вновь мы читаем обетование восстановления Израиля. Почему же Он снова и снова делает это – позволяет разрушить царство Израилево и опять восстанавливает его? О причинах разрушения мы уже много раз говорили – это нормальные, логичные последствия жизни без Бога. Но почему снова и снова Он восстанавливает скинию Давида?..

В сегодняшнем чтении Бог ничего не говорит о покаянии Израиля, о том, что кто-то просил Его восстановить царство… Он снова и снова прощает и милует не потому, что мы просим Его о милости (хотя и это важно, чтобы мы могли принять Его милосердие). Нет, главное – то, что Он милосерден, Он любит миловать и спасать. По благости Своей Он снова и снова прощает каждого из нас – не потому, что мы вдруг стали хорошими, а потому, что Он нас любит.

Из побега, сорванного с кедрового дерева, выросла виноградная лоза. В живой природе так не бывает, но не будем придирчиво настаивать на буквальном прочтении притчи, всмотримся лучше в то, о чём она говорит.

Кедр — прекрасное и могучее дерево, привыкшее расти на свободе, в неразрывной связи с дикой, естественной природой. Происходящая от него виноградная лоза — более хрупкая и требующая постоянного ухода. Лоза была обеспечена всем необходимым, чтобы плодоносить и сделаться лозою великолепною. Но она отвернулась от орла, пересадившего её, и тем самым отказалась от того, кто за ней ухаживал.

Цари Израиля и Иудеи, стремившиеся к союзу с язычниками, надеялись на земное величие, обретаемое в отрыве от Бога. Но оно недостижимо, и даже усилия, направленные на поиск земного могущества, рано или поздно ведут не к нему, а к истощению и вырождению. Да и сами подобные усилия оказываются следствием духовной измены, отказа от общения с Тем, Кто даёт всё необходимое. Начинается нескончаемый бег по замкнутому кругу, прервать который может только покаянное возвращение к Богу.

Постепенно Господь начинает открывать ученикам (и не только им) тайну Своего служения. Он пришёл на землю, чтобы «делать» то, что «делает» Его Отец. Как Отец даёт жизнь людям в субботу, так и Иисус животворит людей жизнью Отца. Он имеет на это право, потому что Он и есть присутствие Отца, исполнитель Его дела — судить и оживлять.

И евангелист зовёт нас к тому прорыву, который он называет верой — увидеть неочевидное, увидеть за тем, что происходит в нашей жизни (будь то исцеление или ощущение в сердце божественного мира), лик Иисуса, совершающего волю Отца, ведущего нас к познанию Того, Кого мы не в состоянии увидеть сами, но Которого ждём и почитаем. А кто чтит Отца, должен с равным почтением и любовью относиться к Тому, Кого Он послал.

Странствуя из Египта до Ханаана, сыны Израиля много раз имели возможность на опыте узнать, каков их Господь. И центральной фигурой в повествовании об этом странствии оказывается тот, кто в самые трудные минуты был готов уповать на Него. История Израиля, а потом и история Церкви (да и нашей собственной жизни) ещё не один раз подтвердит, что те, кто надеется на Бога, обретают блаженство, а те, кто отворачивается от Него — гибель.