Мысли вслух на  11 Июля 2026

Апостол не устаёт напоминать нам, что для христианина речь никогда не идёт о собственных успехах, достижениях или, наоборот, провалах. Конечно, христианская жизнь — это духовный путь, который надо пройти. Но главное на этом пути — не самосовершенствование, а явление миру Царства. Христианин живёт не для себя, а для других. Правда, не в смысле того альтруизма, которого окружающие почему-то нередко ожидают от христиан, а в смысле своей причастности Царству.

Служение христианина — это сама его жизнь, если только она действительно христианская, потому что в этом случае сквозь неё проступает, чем дальше, тем ярче и отчётливее, жизнь Царства, к которой может приобщиться каждый, кто с ним общается. Но такая жизнь возможна лишь в том случае, если человек с самого начала отказывается от мысли о том, чтобы жить самому по себе. Не для себя (или для других), а самому по себе.

Жизнь христианина перестаёт принадлежать ему самому, она становится Божьей, Христовой, вливаясь в поток жизни Царства, который превосходит всё, что человек мог бы себе представить. Но поток этой жизни должен течь свободно. Его невозможно удержать для себя, остановить, отделить себе из него несколько струй, чтобы они гарантированно принадлежали кому-то конкретному. Тут или свободное движение, или ничего. Но тогда придётся отказаться от абсолютизации любых форм, способов и образов христианской жизни, включая свои собственные. Придётся осознать, что жизнь всех христиан, если они действительно христиане, одна, а формы — организационные, богослужебные, вообще религиозные — вторичны. И ни одна из них не лучше любой другой — каждая хороша тогда, когда уместна, когда адекватна существованию в Царстве тех или иных людей или сообществ. А если так, то отказ от абсолютизации собственной формы становится не просто уступкой ближнему, но и необходимым условием пребывания в Царстве.

В самом деле: ведь и те формы, в том числе религиозные, которые мы считаем своими, родными, органичными, по сути своей относительны, и в какой-то момент нам, вполне вероятно, придётся от них отказаться. И тогда правоверный еврей вполне может обнаружить, что то, чем он так гордился и за что так крепко держался, — его собственная религиозность — вовсе не даёт ему никаких преимуществ в главном перед язычником, у которого ничего такого не было. Потому-то и советует апостол не абсолютизировать никакие формы: ведь абсолютизация предполагает самоотождествление, которое в духовной жизни скорее помешает, чем поможет.

Рассказ о женщине, страдавшей кровотечением и исцелившейся от прикосновения к краю одежды Иисуса, несколько отличается от других историй об исцелениях. Прежде всего здесь бросается в глаза, что женщина никак не обращается к Иисусу, ни о чём Его не просит, а лишь молча дотрагивается до Него. В другом варианте этого рассказа, впрочем, Иисус всё же обращает на неё внимание, но делает это по собственной инициативе, а женщина, наоборот, старается по возможности остаться незамеченной.

Казалось бы, такое стремление получить желаемое как бы тайком, ни о чём не прося Того, от Кого ждёшь помощи, скорее должно бы свидетельствовать не в пользу такого человека. Но при более внимательном рассмотрении всё оказывается не так просто: ведь женщина, страдавшая кровотечением, считалась нечистой, и, прикасаясь к кому бы то ни было, она неизбежно оскверняла того, к кому прикасалась. Вполне понятно, как отреагировал бы человек, которого таким образом осквернили. Риск был велик и оправдывался только тем, что женщина надеялась на чудо, на исцеление. В случае исцеления ни о каком осквернении речи бы уже не шло: ведь болезнь отступила, кровотечения больше нет, а значит, нет и ничего оскверняющего. Исцелённой оставалось бы лишь совершить очистительный ритуал и принести положенную жертву. Но если бы исцеления не произошло, женщину могли бы обвинить в достаточно серьёзном преступлении.

Несмотря на это, она решилась действовать, не спрашивая разрешения. Она, очевидно, прекрасно понимала, что своей просьбой поставила бы Того, к Кому обращалась, в двусмысленное положение: отказать ей Он, вполне вероятно, не захотел бы, но, согласившись, рисковал осквернить Себя, если бы исцеления так и не произошло, что было бы Ему как минимум неприятно. А мог бы всё же, как, вероятно, думала женщина, и просто отказать, не желая лишних проблем. И она решается действовать на свой страх и риск, всецело доверяя Тому, у Кого искала исцеления, и всё же желая свести возможные проблемы для Него к минимуму. Как видно, она полностью доверяет этому незнакомцу, верит в Его силу. И получает свою награду, исцелившись от болезни, от которой страдала многие годы.

Поначалу слова о том, что ученик не может стать выше учителя, могут показаться ограничивающими его возможности. Но если учесть, что стать таким, как учитель, уже немало, и не всякий способен с ним сравняться, то здесь мы можем увидеть призыв к росту. Если же речь идёт об ученичестве у Христа, то призыв стать такими, как Учитель, раскрывает нам Его особое отношение к идущим за Ним. Ведь речь идёт о том, до какого высокого уровня Христос намерен поднять павшее человечество — Он хочет нас обожить.

И даже в суровых словах предупреждения о том, что Христос отречётся от того, кто от Него отречётся, можно увидеть, как высоко поставлен Им человек. Ведь здесь подразумеваются взаимоотношения, заставляющие вспомнить чуть ли не о равенстве...

Безусловно, было бы огромной наглостью на таком основании забывать о благоговении перед Его величием и вносить в отношения с Ним фамильярность. Не для того Он стал одним из людей, чтобы мы вносили в духовную жизнь «человеческое, слишком человеческое», то есть, по словам одного автора, «всегда нечто животное». Но то, что приближает нас к Богу, — дар, налагающий ответственность.

В этом эпизоде есть одно обстоятельство, которое кажется странным, если учитывать этнографические подробности. Дело в том, что у евреев сын может получить имя отца, только если отец умер во время беременности матери. Трудно сказать, когда возник этот обычай, но если он уже существовал ко времени рождения Иоанна, то положение Захарии, вынужденного долгое время пребывать в безмолвии, выглядит трагично: с ним не считаются, его приравнивают к мёртвому. Соседи и родственники, радующиеся рождению младенца и предлагающие назвать его Захарией, по сути, распоряжаются не в своём доме.

Но Захария, несмотря на испытанные унижения, сохранил верность Богу. Мы слышим его вдохновенную речь, содержащую пророчество, и евангелист отмечает, что он говорил под воздействием Святого Духа. Но чтобы исполниться Святым Духом, Захарии пришлось терпеливо пройти через испытание отверженностью.

Читателей Евангелия неоднократно интересовал вопрос, что Христос мог писать на земле. Если не забывать, что многие из Его поступков соответствовали сказанному в ветхозаветных пророчествах, то ответом могут быть слова, возвещённые Господом через Иеремию: «Отступающие от Меня будут написаны на прахе, потому что оставили Господа, источник воды живой» (Иер. 17:13). Некоторые исследователи евангельского текста, основываясь на отсутствии этого эпизода во многих древнейших рукописях и на его стилистических особенностях, считают его неорганичным для Евангелия от Иоанна и вставленным из какого-то другого текста, например от Луки. Но даже если отрывок и в самом деле переместился при переписывании рукописи, слова Иеремии о живой воде, если верна наша догадка, подчёркивают смысловое единство эпизода с предыдущим и последующим рассказом.

Обвинители ушли, будучи обличаемы совестью. Мы привыкли отрицательно воспринимать фарисеев, но надо и им отдать должное: слишком многие на их месте не стали бы прислушиваться к голосу совести и повели бы себя иначе, безжалостно закидав камнями грешницу, а вместе с ней — угрызения совести. Как было сказано в другую эпоху, «он незлопамятный человек: не помнит зла, сделанного другому». Но эти фарисеи помнили, их нельзя назвать неспособными к покаянию; и это — одно из подтверждений того, что Христос проповедовал не на ветер, а тем, кто мог Его услышать, хотя бы и не хотел в том признаться даже самому себе.

Пребывая в Господе и Его слове, израильтяне получают от Бога помощь в сражениях с аморреями и завоевании земли к востоку от Иордана. И хотя Израилю обещана вся земля Палестины, войти в это обетование можно, только оставшись верным Его слову. Даже Моисей, говоривший с Богом лицом к лицу, но прогневавший Его своим недоверием, должен умереть, так и не перейдя через Иордан. Живые отношения с Богом всегда требуют от нас взаимности, верности и послушания Его воле, которую Он открывает нам в Своём слове.