Мысли вслух на  24 Июля 2026

Иисус направляется в Иерусалим, где в полноте должно осуществиться Его Царство. И ученики готовы на правах приближённых разделить с Ним подобающую Ему славу — они готовы возлечь рядом за трапезой, предварительно совершив совместное ритуальное омовение, и испить из Его царской чаши. Но Он останавливает их: они не представляют, в какую глубину Ему предстоит погрузиться и какую чашу испить.

Эти строки Евангелия были написаны не только для того, чтобы показать недогадливость и амбиции апостолов; они были обращены (и обращены сегодня) к новым ученикам Христа, которые точно так же готовы разделить с Ним обещанное торжество, но не хотят помнить о том, что Царство Божье утверждается в служении и самопожертвовании. Ведь Сын Божий пришёл в этот мир, чтобы послужить. А для чего пришли сюда мы?

«Илии надлежит прийти прежде…» Казалось бы, это утверждение, основанное на знании Писания. Но почему-то оно не даёт людям распознать в деяниях Иоанна Крестителя приход Илии. Видимо, дело в том, что знание Писания бывает разным: бывает по букве, а бывает по духу.

Примечательно, что сатана, искушая Спасителя, тоже цитировал Писание. «И бесы веруют» (Иак 2:19). Это значит, что и бесы могут исповедовать всё то, что исповедует добрый человек. Но есть какая-то существенная разница. Уловить, в чём она, понять её по-настоящему глубоко нам всем безмерно необходимо. Ибо самое больное для нас — встречать среди братьев и сестёр по вере людей на самом деле страшных.

Если сравнивать Илию и Иоанна по букве, то действительно может показаться, что это два совершенно разных человека. Илия, убивающий языческих жрецов, Илия, который весь — буря и огонь. Достаточно вспомнить, как ученики Иисуса, Иаков и Иоанн, спрашивают у Него, можно ли, подобно Илии, послать огонь, чтоб уничтожить нечестивых (Лк 9:52-56). И Иоанн Креститель, который, конечно, произносит грозные, обличительные слова, но всё-таки омывает каждого, кто приходит к нему. А значит, дарует прощение, значит, действует милостью, а не насилием. Казалось бы, эти два человека — полная противоположность друг другу. И всё-таки Христос говорит, что в Иоанне приходит Илия...

Но стоит задуматься о духе этих двух людей. Понятно, что их роднит и бесконечно сближает само их пророческое существо со всей его болью о предательстве по отношению к Богу. Но их роднит ещё и другое: оба они человеки, не чуждые мучений сомнения. Илия просит себе смерти (3-я Цар 19:4), но и Иоанн, ожидая смерти, испытывает муки отчаяния и сомнения: если не Он, значит, нужно бороться за жизнь, устраивать побег и т.д., а если Он, значит, нужно принять смерть. По сути, это тот же вопрос о жизни и смерти.

Примечательно, что говорит Илия, когда просит о смерти: «возьми душу мою, ибо я не лучше отцов моих». Подобное смирение можно сравнить с тем смирением, что движет Иоанном, когда он говорит: «я не достоин понести обувь Его» (Мф 3:11). И то и другое самосознание пророков можно слить в единую формулу: «я только человек».

Многие века ковчег завета играл огромную роль в вероучении и культе израильтян. Он был материальным свидетельством завета, заключённого между Богом и Израилем — завета, по которому Бог брал на Себя ответственность за судьбы народа, а народ обещал исполнять Божий закон, данный через Моисея. Ковчег был подтверждением спасительного действия Бога, выведшего Свой народ из египетского рабства, и праведности Его закона. Ковчег — это святое!

И вот Иеремия пророчествует, что ковчег утратит своё значение, даже сам будет утерян, и о нём не будут вспоминать. И это будет означать не разрыв отношений между Израилем и Богом, а наоборот, их восстановление и обогащение. Пророку открывается, что настанет такое время, когда не исход из Египта будет символом спасения, а крестный путь Мессии-Христа, когда не каменные скрижали станут носителями Божьего закона, а сердца человеческие.

Все мы верим, что Господь, сотворивший этот мир, имеет полную власть над природой. Это ведь так же просто, как представить себе офицера, командующего солдатами на плацу: захотел — все пошли направо, захотел — налево!

А верим ли мы, что Господь может на наших глазах исцелить больного человека — вот прямо так просто: сказал — и выздоровел? «Ну, — скажем мы, — теоретически тоже верим...» Видим ли мы эту громадную разницу между теоретической верой во всемогущество Божье и верой в чудо, которое касается непосредственно нас самих? В военном сознании римского сотника этого зазора не оказалось: его вера была не теоретической, а живой — и произошло чудо. Пожалуй, Господь не нашёл бы такой веры не только в Израиле...

Слова Иисуса о Его единении с Отцом, сказанные Им во время Тайной вечери, наполняются новым смыслом по сравнению с тем, который звучал в них прежде. Теперь Иисус говорит об этом единении как о пути, истине и жизни. Сама Его жизнь оказывается не только полнотой живой истины, но и живым воплощением того пути, который надо пройти каждому — пути Царства. Понятия пути, истины и жизни в те времена традиционно ассоциировались с Торой. На Тору и смотрели как на путь, путь истины и путь жизни, приводящий идущего к Богу и к порогу мессианского Царства. Идеалом была живая Тора, которой человек мог стать в том случае, если его жизнь полностью ей соответствовала.

Называя Себя путём, истиной и жизнью, Иисус говорит о Себе как о живой Торе. Но Его путь становится путём Царства. В Его отношениях с Отцом присутствует динамика, которая раскрывается для мира как динамика входящего в него Царства. Он идёт к Отцу — а Царство входит в мир. Таков путь Человека, явившего миру Тору во всей полноте — живую Тору. Но таков же и путь каждого христианина — каждого, кто хочет идти за Христом в Его Царство и пройти этот путь до конца.

Спаситель идёт с тем, чтобы место в Его Царстве нашлось каждому из Его учеников и последователей. Но чтобы стать Его учеником по-настоящему, чтобы дойти до тех обителей в Царстве, которые Он обещает для них приготовить, надо повторить Его путь. Не сымитировать его внешне, а повторить по существу, пройти самому — и самому стать живой Торой.

Конечно, на этом пути человек не остаётся один — иначе живой Торой не стать никому, ведь грешному человеку без помощи свыше это невозможно. Но идти всё же каждый должен сам. Человеку можно помочь идти, но лишь в том случае, если он идёт, а не сидит в сторонке. Вот к этому пути и призывает учеников Иисус. Он уверен, что путь им известен: ведь Он Сам у них перед глазами как живой пример. Они, конечно, не всё видят и не всё понимают, но то, чего они пока не видят и не понимают, можно понять лишь на собственном опыте, который в своё время у каждого из них появится. Слова тут бесполезны. Главное Иисус Своим ученикам уже сказал; остальное им станет ясно, когда они встанут на путь.

Возможно, мы с недоумением прочтём этот список животных, многих из которых не увидишь даже в зоопарке. Какой смысл устанавливать эти разряды чистых и нечистых животных? Не послужит ли впоследствии столь разработанный закон распространению законнического типа религиозности, закваски фарисейской и саддукейской? Этот же вопрос можно задать и о современных христианских реалиях — обычаях, ритуалах, правилах и так далее.

Вопросы по большей части снимаются, если обратиться к цели этих установлений (ст. 23). Оказывается. всё это задумывалось для воспитания живого религиозного чувства, благоговения, верности, благодарности. Что может быть более противоположно фарисейскому формализму, чем живые отношения с Богом, поддерживать которые и были призваны установления закона?