Мысли вслух на  5 Августа 2026

О всеобщем воскресении верующие евреи знали задолго до прихода Христа. Они знали, что настанет день Суда, и все, когда-либо жившие на земле, должны будут вернуться к жизни, чтобы встать перед Богом и дать ответ за прожитую ими жизнь. Знали они и о мессианском Царстве, где воскресшие станут соседями тех, кто застанет приход Мессии при жизни: на мессианское Царство во времена Павла смотрели как на Царство Божие, где земное и небесное соединены так, что воскресшие, чудесным образом возвращённые Богом к жизни праведники станут в нём соседями тех, кто войдёт туда, не успев умереть.

Но на Мессию в те времена не смотрели как на носителя Царства. Он был лишь его Царём, а само Царство устанавливалось Богом по Его воле. Мессия же считался по природе обычным человеком, которому дано особое призвание — мессианское служение. Мессией не обязательно было родиться, им можно было стать так же, как другие становились пророками: Бог призывал на служение, и пророк становился тем, кем и должен был стать.

Павел же говорит о другом Мессии, о Том, Кто открылся ему на дамасской дороге. Этот Мессия был не просто Царём установленного Богом Царства — Он Сам нёс это Царство в Себе, нёс с самого рождения, которое тоже было необычным. Мессия, вмещающий в Себе всю полноту Царства, — образ новый: в традиционном иудаизме евангельской эпохи ничего подобного не было.

Образ такого Мессии и такого Царства заставлял иначе посмотреть на знакомые вещи. Царство входило в мир не просто как внешняя сила, как дыхание Бога, изначально чуждое и падшему миру, и падшей человеческой природе. Оно входило в мир через Человека, отличающегося от каждого из нас лишь тем, что Его человечность совершенно свободна от власти греха.

И отношения любви, установившиеся с этим Человеком, открывают полноту Царства каждому из нас — открывают по-человечески, так же, как по-человечески связывают нас с Ним эти отношения любви. Именно человеческие отношения становятся духовной основой Царства, и Бог входит в них, делая их богочеловеческими. Так жизнь Царства становится нашей жизнью, его история — фактом нашей духовной биографии, а его торжество — нашим спасением.

Короткая притча Иисуса о двух сыновьях как нельзя лучше иллюстрирует один из основополагающих законов духовной жизни: настоящее намерение — то, которое доводится до завершения. Конечно, можно было бы сказать, что даже теоретическое согласие одного из сыновей, с готовностью изъявившего желание следовать воле отца, по-своему важно. Можно было бы кстати заметить, что этот сын, так и не исполнивший обещанного, быть может, вовсе и не собирался обманывать своего отца. Мало ли у каждого из нас бывало в жизни ситуаций, когда благие вроде бы планы и намерения в итоге так и оставались нереализованными не из-за внешних причин и не потому, что мы от них отказались, а потому, что мы о них попросту забыли, даже не заметив, как и когда это случилось? И нередко такое происходит как раз с людьми вполне респектабельными, благопристойными и благополучными.

А вот те, кто такими качествами не отличается, порой, как ни парадоксально, могут сделать больше добра и оказаться ближе к Царству. Наверное, не в последнюю очередь это объясняется тем, что упомянутые Иисусом «мытари и блудницы» прекрасно знают, что у них не всё в порядке, что им необходимо полностью сосредоточиться на поставленной задаче, раз уж в их жизни появилась возможность что-то изменить: ведь, упусти они её сейчас, второй случай может и не представиться. И если уж эти люди решатся воспользоваться открывшимися возможностями, то воспользуются ими, как говорится, на все сто, сделают это главной целью и смыслом своей жизни. Их воля целиком будет отдана решению только одной задачи; они не будут распыляться, у них в жизни не появится ничего такого, что смогло бы отвлечь их от главного, — а если и появится, они просто не обратят на это внимания: ведь они знают, что им грозит, если они не используют представившийся шанс. Их воля устремлена к одной цели, направлена на решение одной задачи.

А ведь именно воля и определяет качество и содержание духовной жизни. Кто поставит себе Царство главной целью, тот непременно его обретёт. А вот респектабельная религиозность может и не помочь: ведь всякая религия — дело рук и умов человеческих. И к Царству ни одна религия прямого отношения не имеет, хотя от религиозных людей оно, разумеется, не закрыто. Неопределённое «да» может так и остаться навсегда неопределённым. А определённое «нет» — превратиться в не менее определённое «да».

Чем же велика вера этой хананеянки? Да ведь любая мать пойдёт на что угодно, на любое унижение ради здоровья дочери. Возможно, для Иисуса важно не то, чем вызвана просьба этой женщины, с чего начинается её путь веры, а то, как далеко она по нему проходит. Хананеянка — язычница, а с ними иудеи не сообщаются, поэтому Иисус молчит. Когда к Нему обращаются ученики, Он прерывает молчание и напоминает о том, что Бог помогает именно Своему народу. Женщина, слыша это, тем не менее просит о помощи. Тем самым она отрывается от своего народа ради отношений с Богом Израиля. Своей следующей фразой Иисус показывает, что Бога нельзя принудить помогать — Он не принимает характерного для язычников магического подхода к отношениям с Ним. Её ответ означает согласие на милость от этого нового для неё Бога. Итак, за несколько минут она проходит путь от язычницы, неотступно требующей от Иисуса того, что ей нужно, до женщины, доверяющей Богу Израиля и смиренно соглашающейся на Его милость.

Сегодняшнее чтение предлагает нам хорошо известную каждому читателю Евангелия притчу о милосердном самарянине (ст. 25–37). Часто эту притчу воспринимают просто как призыв быть милосердными по отношению к каждому, независимо от социального статуса, религиозной принадлежности и всего остального, что нередко разделяет людей. Между тем ситуация, описанная в притче, оказывается не столь простой. Вопрос, заданный «законником» (вероятно, преподавателем Торы), звучал так: «Кто мой ближний?» На современном языке в этом смысле говорят обычно о «своих» и «чужих». И собеседник Иисуса, как видно, «ближнего» понимает именно так: а кто мне «свой»? Не могу же я любить каждого встречного!

Иисус, не отвечая ему прямо, рассказывает притчу о благочестивом человеке, который, очевидно, пострадал от самарян по дороге из Иерусалима в родные места (ст. 33). Через Иерихон в те времена шла дорога из Галилеи в Иудею, и евреям, совершавшим паломничество в Иерусалим, приходилось на этом пути проходить через Самарию, жители которой, как правило, относились к ним крайне враждебно. Вероятнее всего, именно они и напали на одинокого путника. Ситуация оказалась совершенно невероятной: мимо избитого человека прошли его соплеменники и единоверцы (ст. 31–32), а помощь пришла от того, от кого её можно было ожидать меньше всего: от самарянина (ст. 33–35). Так свои оказались чужими, а чужой — своим.

И дело тут не в помощи как таковой и даже не в милосердии. Дело в отношениях, без которых нет Царства, в отношениях людей с Богом и друг с другом — в этом смысл заповеди, которую прекрасно знал собеседник Иисуса (ст. 25–28); а отношения Царства не могут и не должны быть обусловлены или ограничены ничем — они безусловны и абсолютны, иначе о Царстве говорить не приходится. И Иисус, рассказав Свою притчу, призвал Своего собеседника строить отношения с каждым так, как будто они уже пребывают в Царстве, иначе путь туда не откроется никогда.

Все без исключения евангелисты свидетельствуют о тех явлениях Царства, которые сопровождали земное служение Иисуса. Но только у Иоанна находим мы свидетельство о нём, связанное с личностью воскресшего Спасителя. И самым замечательным в этом свидетельстве, быть может, оказывается как раз тот факт, что оно удивительно, как две капли воды, похоже на то, о чём рассказывают Евангелия, описывая земной путь Мессии. Здесь перед нами снова описание чудесного лова рыбы, подобное тому, которым сопровождалась первая встреча Петра с Иисусом (ст. 1–6). Конечно, Иисус действует так ещё и для того, чтобы апостолам было легче узнать Его, и они, как видно, действительно сразу понимают, Кто стоит на берегу (ст. 7). Но дело, вероятно, не только в этом. Законы Царства всё те же, и воздействие его на мир остаётся прежним, таким же, каким его видели апостолы ещё до воскресения своего Учителя.

И всё же после Воскресения кое-что изменилось. Не случайно Пётр бросается к Иисусу (ст. 7–8), а Он трижды задаёт ему один и тот же вопрос: «Любишь ли ты Меня?» (ст. 15–17). Пётр всегда был первым в апостольской общине, он первым назвал Иисуса Мессией, он клялся умереть за своего Учителя, и он же трижды отрёкся от Него после ареста, во дворе дома первосвященника. Конечно, это отречение едва ли можно считать преднамеренным, его никак нельзя сравнить с заранее спланированным и долго вынашиваемым предательством Иуды. Здесь скорее можно говорить о своего рода духовном срыве, который, к сожалению, в нашем падшем мире может случиться с каждым. В нашем падшем мире, но не в Царстве, где таким срывам места нет.

И теперь, поручая Петру Свою Церковь, Иисус не случайно трижды требует от него подтверждения любви к Себе. Основу Царства составляют отношения — отношения с Богом, отношения с Иисусом, отношения людей между собой. И Господь требует от Петра подтверждения существующих отношений, а получив его, свидетельствует апостолу о том, что настанет день, когда ему придётся подтвердить свою к Нему любовь не только жизнью, но и смертью (ст. 18–19).

Здесь перед нами, вероятно, один из важнейших законов Царства, где нет непоправимых ошибок, но где каждая ошибка исправляется именно тем, кто её совершил. Свидетельство важно не только для окружающих, оно не менее важно для самого свидетеля, который, свидетельствуя, сам становится частью Царства. И потому всякий вольный или невольный отказ от свидетельства становится помехой для жизни в Царстве — помехой, которую необходимо преодолеть. Не только ради полноты Царства, но и ради полноты духовной жизни того, кому она мешает.

Нам всегда очень трудно понять, что Бог призывает нас к отношениям, которые охватывают все сферы нашей жизни. Это не означает, что мы должны срочно раздать всё имущество, или, например, взять и всем уйти в монастырь, или что-нибудь в этом роде. Речь о том, чтобы целиком принадлежать Богу. А однобокие искажения как раз противоположны этому подходу: либо пожертвовать пачку денег бедным, а самому остаться без Бога, вне молитвы, либо — уйти от мира и начать жить «чисто духовной жизнью». Сегодняшние законы об имущественных отношениях из Второзакония — как раз иллюстрируют этот принцип: богатый (и не очень богатый) человек может жить и трудиться, но не для себя; владеть своим имуществом, но — для Бога и для братьев.