Мысли вслух на  13 Августа 2026

Для Павла христианство — прежде всего жизнь со Христом в Его Царстве и свидетельство о Нём и об этой жизни. Потому и говорит апостол ниже, что Царство «не в слове, а в силе». Судя по словам апостола, обращённым к коринфским христианам, для них это было иначе. И Павел не случайно говорит о подлинной христианской жизни как о жизни людей гонимых, бедных, неуспешных. Он как бы противопоставляет такую жизнь той, которую вели многие христиане Коринфа, нашедшие своё место в мире. Не исключено, конечно, что кто-то из церковных лидеров Коринфа действительно сделал некое подобие церковной карьеры — хотя, разумеется, тогда она была совсем не такой, как позже, когда церковные институты стали не только легальными, но даже официальными и очень влиятельными.

Однако проблема ведь заключалась не в масштабах, а во внутреннем состоянии тех, кто такую карьеру делал; она была как раз в том, что люди нашли себя в этом мире, устроились пусть и не так роскошно, как устраивались церковные карьеристы иных времён, но вполне комфортно. И беда не в том, что они стали вождями каких-то местных церковных или околоцерковных групп и движений — дело в их внутреннем состоянии, которое апостол характеризует одним словом: обогатились. Утратили то духовное состояние, которое Иисус, как и Исайя Иерусалимский столетиями раньше, называл бедностью. Тут ведь важно не то, чего и сколько человек имеет, а то, на что он полагается. И думает ли он, что действительно что-то имеет. Божий бедняк прекрасно понимает, что он пуст и готов принять в себя, в свою жизнь, в свою душу и сердце то, чем Бог захочет его наполнить. Он всем существом ощущает, что у него нет ничего такого, на что он мог бы опереться в этом мире, да и вообще нет ничего ценного, ничего такого, за что стоило бы держаться.

Богач же уверен, что у него что-то такое есть. Что-то принадлежащее ему по праву — не потому, что Бог подарил ему это, а потому, что он его заработал, заслужил. На заработанное и заслуженное можно опереться, оно не подведёт. Это твоё. Ты богат. Вот только богатство оказывается земным, от мира сего, не имеющим отношения к Царству. Богач может быть богат словами о Царстве. Но его силу обретает лишь бедняк, и апостол это прекрасно знает: он ведь был богаче многих, но предпочёл бедность ради Христа и Царства.

Христианская эсхатология — и в этом её уникальность — имеет два плана. Первый — это конец дней, о чём говорится в Символе веры как об ожидании Господа «паки грядущего со славою судити живым и мёртвым». Второй связан с тем, что почти каждая историческая эпоха несёт в себе исполнение, пусть и не полное, некоторых эсхатологических пророчеств.

Подобно этому в философии есть представление о смерти человека как о непрерывном процессе: с одной стороны, в какой-то момент наступает биологическая смерть, но, с другой, каждый миг мы необратимо меняемся, а значит, тот человек, которым мы были ещё недавно, навсегда перестаёт существовать.

Поэтому особой значимостью наполняются слова Господа: «Слышите, Я всё вам сказал заранее». Это спасительные слова не только для тех, кому доведётся жить при конце дней; это спасительные слова для всех нас, потому что стоит оглянуться вокруг — и мы без труда увидим и лжепророков, и лжехристов, и «мерзость запустения» в «месте святом». Впрочем, людям, живущим после событий 11 сентября в Соединённых Штатах Америки — после катастрофы, которую сами американцы до деталей точно предсказали в кинематографе, — говорить об этом нет нужды. Но ведь предупреждён — значит вооружён.

Сердце Евангелия — весть о любви. Сердце любви — прощение. Притча, которую рассказывает Господь, ставит прощение в самый центр человеческих отношений. Невозможно хотеть быть прощённым и не желать прощать. Прощение — это двусторонняя связь между людьми, где обе стороны ответственны за её поддержание. Прощать не тогда, когда человек искупил свою вину, и даже не тогда, когда попросил прощения, а раньше, заранее, не оставляя в своём сердце непрощения, — в этом суть слов Иисуса в стихе 22.

Говоря о Царстве, Иисус не устаёт напоминать Своим слушателям о том, что в него ещё надо войти и что само собой этого не произойдёт. Ради Царства надо оставить всё, надо быть готовым взять крест. Эти слова Спасителя были вполне понятны: Его слушатели ещё помнили, как за сто с небольшим лет до евангельских событий, во время правления в независимой тогда Иудее Александра Янная, были распяты на крестах участники антиправительственного восстания, требовавшие от властей строгого соблюдения в стране норм Торы. Восставшие хотели одного: Царства — такого, разумеется, о котором знали. И за него они отдали всё. Их представления о нём были мало похожи на то, о чём говорит Иисус, но их решимость Он ставит в пример Своим слушателям. Они действительно оставили всё.

Не так, как герои Иисусовой притчи, отказывающиеся прийти на пир — под вполне резонными, казалось бы, предлогами, но… отказывающиеся — и теряющие главное. А их место занимают те, у кого ничего в этом мире нет и нет никаких причин для отказа. Вопрос приоритетов? Да, конечно, и приоритетов тоже, но не одних лишь приоритетов. Иисус не случайно говорит о пире, о первых и последних, о тех местах, которые многие стремятся занять даже под угрозой быть с них согнанными.

Царство — не место, не структура, не иерархия. Царство — это состояние, в котором можно пребывать, но которое совершенно нельзя, так сказать, зафиксировать, хоть этого и очень хочется. Стремление занять лучшие или худшие — отсюда. Ведь в Царстве на самом деле нет хороших или плохих мест. Там лишь один критерий: на своём ли месте находится человек — на том ли самом месте, которое предназначил ему Бог, или на том, которое он выбрал себе сам потому, что счёл его более для себя подходящим.

Отсюда же и вопрос: пойти ли на пир или на только что купленное поле? Брачный пир — символ Царства. И если человек не знает, что выбрать, значит, он не знает, что такое Царство. А если бы знал, ему бы не пришло в голову сравнивать значимость той жизни, которой он живёт, с чем бы то ни было, принадлежащим ему. Жизнь — это полнота, а купленное поле, имущество, даже семья — лишь производные от этой полноты. Тут важно не путать часть с целым, главное со второстепенным. И помочь в этом может лишь одно: опыт подлинной жизни Царства — той самой жизни, которая и есть спасение.

Всякий раз, когда пророчество обличает языческие наклонности грешников, тем более так подробно и обстоятельно показанные, как это было открыто Иезекиилю, трудно отделаться от впечатления, что обличения относятся не только к ветхозаветным иудеям. Ведь и в наше время, когда отовсюду слышно о «возрождении традиционных религиозных ценностей», газеты переполнены рекламными объявлениями многочисленных колдунов и гадалок. Значит, есть спрос на их услуги, а ведь это только семечки и видимая часть айсберга... Снова и снова приходится напоминать (себе в первую очередь), что язычество не обязательно состоит в теоретической приверженности Астарте или Сварогу, но коренится в образе жизни, признающем разумным и необходимым потакание греховным наклонностям. Грех смертоносен сам по себе, он ведёт к смерти даже тогда, когда, как кажется, остаётся без возмездия. Поэтому картина истребления беззаконников — не запугивание, а образное предупреждение об опасности, исходящей изнутри самих людей.

Но вот посреди всего происходящего мы слышим повеление поставить знак на челах людей скорбящих, воздыхающих о всех мерзостях. Смысл сказанного не сразу понятен, но в этих словах заключена надежда, и не только для тех, кто жил много веков назад посреди нечестивцев. Ведь то, что в Синодальном переводе нейтрально названо «знаком», в подлиннике звучит как «тав» — буква, в древности выглядевшая крестообразно. Перед нами один из пророческих прообразов того, что послужит спасением для всех, не желающих быть рабами греха.

Видимо, чтобы избежать лишней ответственности, мы привыкли жить в мире абстракций. Что может быть абстрактнее, чем «добро» или «зло»? А раз они далеки от нас и нам не под силу ни настоящее добро, ни настоящее зло, то все мы можем спать спокойно и ни о чём не беспокоиться. Но в том-то и дело, что, оказывается, нет ничего конкретнее, ничего ближе к нам, чем добро и зло — эти непосредственные проявления нашего духа. Поэтому библейская заповедь близка к нам — ближе, чем кожа, — в устах и в сердце.

Об этом и говорит сегодняшняя глава Второзакония: не говори, что это не имеет к тебе отношения, ведь речь идёт о твоём сердце, о твоей жизни. При таком подходе Слово Божье становится для нас по-настоящему близким.