Мысли вслух на  22 Августа 2026

«Иди, и поступай так же», — говорит сегодня Господь. Так же как милосердный самарянин: ведь кто ты, если не самарянин? Смешанный ты человек, нет в тебе чистоты веры. Вроде и веришь ты в Бога, а какого Бога, как ты Ему поклоняешься, что за ритуалы ты сам себе придумываешь или у других копируешь бездумно? Конечно, ты самарянин и только.

Но стоит взглянуть на эти слова в другом переводе — в переводе одного из величайших филологов наших дней, Сергея Сергеевича Аверинцева: «Ступай и поступай так же». Обращает на себя внимание то, что этот великий филолог вдруг словно бы нарушает закон художественного текста о недопустимости такого близкого повторения одного корня: «ступай» и «поступай». Но, конечно, это сделано им явно по Божьему научению, поскольку даёт изобилие новых смыслов.

«Поступок — это шаг по вертикали. Другого смысла и других последствий в нём нет», — это замечательные слова ещё одного филолога наших дней, Ольги Седаковой. Поступок — это шаг. Здесь та же связь с ходьбой. Что сказал Господь Сергею Сергеевичу, а через него и нам в этих таких с виду «незвучащих», а на самом деле удивительно звучащих словах? Каждый день мы делаем тысячи, порой десятки тысяч шагов, но хорошо, если мы от исповеди к исповеди успели совершить хоть один поступок. Такие близкие корни и такая математическая расходимость…

Поступок – это шаг по вертикали. Понятно, что это лишь поэтический образ, пусть очень сильный. Но вот «другого смысла и других последствий в нём нет». А что самарянин? Какие последствия для него? Если иудей помог иудею, он сделал богоугодное дело, для него последствием становится милость Божья. Так думали. А вот самарянин… он спас чужого, того, кто «не так» будет благодарить потом Бога, и, значит, Он может и не услышать.

Может показаться, что мы слишком домысливаем. Но мы лишь пытаемся отмести от себя современные нам христиано-культурные гештальты. Нет этого соотнесения: Бог моего народа – человек моего народа, и вот я вступаю в эту связь, я присоединяю себя к их целостности. А вот Бог моего народа и человек чужой — они никак не связаны, и нет той целостности, к которой я могу присоединить себя; я должен присоединить себя к разрыву, а это грозит разорвать и меня.

Вот что такое «шаг по вертикали», как представляется сегодня: это шаг через надлом земли, который стремительно расширяется. И поэтому: ступай и поступай, соедини эти числа, что так далеко отстоят друг от друга на шкале чисел: 1000 шагов в день и 0,001 поступок в день.

Попытки народа заставить слепых замолчать не похожи на заботу о тишине и соблюдении общественного порядка. Ведь то, что слепых было двое, заставляет нас вспомнить: по иудейскому закону для подтверждения достоверности чего-либо требовалось именно два свидетеля. Признав Иисуса Сыном Давидовым, двое слепых не только обратились к Нему с мессианским титулом, но и провозгласили это перед всем народом. Но в таком случае окружающим предстояло решить, как отнестись к услышанному. Теперь придётся выбирать, как жить и действовать в изменившейся реальности, а этого не хочется. Уж лучше уклониться от выбора, заткнув уши, а ещё лучше — рты, сообщающие столь неудобные вести...

Обращаясь к Иисусу, слепые поначалу просят Его о милости, но не высказывают конкретной просьбы об исцелении. Возможность проявления милости каким-либо определённым образом они предоставляют Самому Христу — и в этом проявляется их доверие к Нему. Лишь после того, как Он Сам обратился к слепым, те попросили о прозрении. И оно было дано, причём не только физическое.

Многие из тех, кто просил Иисуса об исцелении, получив желаемое, возвращались к своим делам. Эти же двое не потому пошли за Христом, что исцелились, но исцелились потому, что приняли Христа.

Начало двадцать третьей главы Евангелия от Матфея – очень радостный текст. И тому есть как минимум две причины. Первая огромная радость заключается в том, что сила Истины настолько велика, что наша греховность, воспринимаемая особенно остро и болезненно, когда речь идёт о служителях Церкви, не помеха для неё. Что может быть радостнее этой вести? Ведь в чём вся печаль и тоска всех атеистов и вероотступников всех времён и народов: они не могут верить тому, что исходит из уст неправедных священников, и потому переносят своё неприятие с человека на то, что он говорит. Это очень сильный психологический феномен, бороться с ним бывает просто невозможно, отсюда – тоска, разочарованность, абсурд и прочая.

Но на самом деле — нет. Нам нужно разрушить это страшное клише нашего сознания, что священники – это своего рода богоизбранный народ, который выше ангелов. С одной стороны, например, Симеон Новый Богослов часто пишет о том, что священник приступает к Таинству, перед которым даже ангелы трепещут: «подобным меня это ангелам Божьим покажет, а может быть большим их сделает, о мой Владыко». И это так. Но с другой стороны, очень важные слова произносит священник во время разрешительной молитвы после исповеди: «Аз же, только недостойный иерей, властью Его, мне данной, прощаю и разрешаю…» И это тоже освящённая Церковью молитва. Иными словами, чудо, о котором говорит нам сегодня Евангелие, в том, что Истина не повреждается нашей греховностью. И хотя все мы люди, все мы человеки, Истина, словно бы в ковчеге, плывёт по реке поколений, не претерпевая урона. Поистине — чудо и радость.

И вторая радость. Нам очень часто хочется «духовного наставника», люди бесконечно молятся о нём. Но разве не есть в этом желание, чтобы кто-то, наконец, взял на себя твой собственный груз ответственности? Нам кажется, мы такие смиренные, готовы быть учениками, пусть придут, нас научат, как жить, а мы будем слушаться. Но против этого говорит нам Апостол: «Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1Кор 14:20). Будьте по уму совершеннолетни, будьте сами ответственны за свои поступки. Именно об этом очень важные слова: «и отцом себе не называйте никого на земле», которые говорит нам сегодня Господь. По сути, мы их нарушаем, всё устройство церкви их нарушает. Не будем ломать устройство церкви, а будем хотя бы понимать это.

И тогда такая радость будет в общении с духовником: он тебе не учитель и не отец, а брат, наверное, старший, но брат, а Отец ваш на Небесах. Столько в этом радости — быть всем равными, чтобы никто не подавлял ничью личность, никто никого не наказывал, никому ничего не запрещал, а только советовал и помогал. Да, у нас у всех разный опыт, разная мудрость, но Господь настолько совершеннее нас, что перед Ним мы все равны. Понять это, находясь только на земле, невозможно, но, лишь только вознесёшься умом на Небеса, — и оттуда и маленькие домишки, и высокие колокольни кажутся почти одинаковыми. Так же мы все равны перед Господом, и это замечательно.

В сегодняшнем чтении — ликование учеников и скорбь Господа Иисуса. Действительно, истинная, настоящая вера всегда радостна. Это не значит, что христианин всегда должен быть в приподнятом настроении, но даже посреди испытаний и греха наша тьма не должна задушить свет. Если радость кажется нам несовместимой с благоговейным страхом перед Богом, с серьёзностью молитвы и покаянным плачем, то мы уподобляемся фарисеям «из среды народа», которым Господь сказал, что если мы не будем радоваться, то камням придётся делать это за нас!

И второй аспект этой встречи Бога и человека — скорбь Иисуса об Иерусалиме, который так и не познал Его пришествия. Эта скорбь — одно из выражений Его любви к грешным людям. Господь не гневается, не проклинает город, не наказывает, а только плачет. Он принёс нам жизнь, а мы отвернулись от Его дара.

Часто память об этих слезах удерживает от греха гораздо сильнее, чем страх наказания или гнева Божьего. Нам приходится встречаться с Богом — в молитве, в чтении Писания, в богослужении — почти каждый день. Будем же помнить о ликовании и слезах из сегодняшней главы.

В 18-й главе Господь устами пророка Иезекииля вновь восстаёт против человеческого представления о наследовании вины и наказания за грех. Эта идея, такая распространённая и понятная людям, уподобляет Бога нам самим, потому что это мы не различаем людей, но судим их по категориям. Бог же говорит нам о том, что Он строит Свои отношения лично с каждым из нас, каждый в своей отдельности судится по своим поступкам. Это Откровение предваряет Новый Завет, в который люди будут вступать не целыми народами, но каждый поодиночке.

Господь очень подробно говорит об этом, разбирая конкретные случаи. Если отец праведен, а сын нечестив, то отец обрёл благоволение у Бога, а сын погибнет в грехах — как не хочется слышать это иудеям! Когда о том же самом говорят другие пророки, да и Сам Христос, это вызывает у них приступ ярости. Вот, у нас были такие замечательные святые предки, а нас самих будут судить по делам нашим, без скидки на наследственность... За это ненавидели и пророка Иеремию, и Иоанна Крестителя, и Самого Господа Иисуса. Нужно заметить, что нередко в эту логику укладываются и наши судорожные восклицания про Святую Русь... Однако гораздо важнее для каждого из нас то, что Господь обещает Своё благоволение праведнику, даже если его предки были нечестивы: это относится к нам, живущим на постсоветском пространстве, в куда большей степени, чем ностальгия по минувшему величию.

Но Господь не ограничивается этими генеалогическими определениями. Во второй половине главы Он возвещает великое Откровение милости к кающимся. Кающийся грешник будет принят Богом, и все преступления его, говорит Господь, не припомнятся ему. И вот, впервые здесь звучат великие слова: «Разве Я хочу смерти беззаконника?... Не того ли, чтобы он обратился от путей своих и был жив?» Это говорится о каждом из людей, потому что, как не раз повторяет слово Божие, все мы так или иначе виновны перед любовью Творца. Но Он хочет спасения каждого, даже самого закоренелого грешника. Одновременно Господь говорит и об оборотной стороне принципа ответственности людей за свои поступки: за зло придётся отвечать, и каяться в нём необходимо для спасения. Никакие заслуги не покроют злодеяний, но только сокрушённое сердце может избавить человека.

Завершается 18-я глава скорбным восклицанием о том, что дом Израилев не соглашается на такую милость Божию, потому что не хочет нести ответственность и каяться в своих преступлениях, рассчитывая именно на прошлые заслуги. В этом отказано и им, и всем, кто придёт к Богу. В последних стихах, вновь повторяя слова о том, что Он не хочет погибели людей, но хочет, чтобы они обрели спасение, Господь обращает к народу призыв: «сотворите себе новое сердце и новый дух... зачем вам умирать?»

С одной стороны, это призыв к изменению жизни, к тому самому покаянию, о котором Бог сказал, что оно изгладит все преступления, это призыв к тому, чтобы всеми силами приблизиться к Богу сердцем. И в то же время этот призыв звучит крайне двусмысленно, потому что исполнить его едва ли возможно. Практически то же самое, хотя и несколько иными словами, Господь чуть раньше говорил через пророка Иеремию, и пророк с горечью восклицал: «Может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс — пятна свои? так и вы можете ли делать доброе, привыкнув делать злое?» (Иер. 13:23). Кто может сотворить себе новое сердце и новый дух? Даже если сердце человека ищет покаяния, как может он сам выкорчевать грех из самого себя? Эти слова отражают трагическую безысходность эпохи и ставят самый главный вопрос: «Что делать, если человекам это невозможно?» Во второй половине книги пророк Иезекииль даст ответ на этот вопрос, говоря о приходе Христа и заключении Нового Завета, когда Бог Сам даст кающемуся новое сердце и новый дух.

Интересный факт отмечает евангелист: самое сильное впечатление на народ производит победа Иисуса над «нечистым духом». В принципе, конечно, тут нет ничего удивительного: ведь Царство действительно для тёмных сил гибельно, то дыхание Божие, которым оно пронизано, для духов тьмы оказывается силой, их убивающей, и потому вполне закономерно, что оно для них мучительно.

Но ведь сила Царства проявлялась в присутствии Иисуса и по-другому, однако на сознание людей, как видно, такие проявления производили всё же куда меньшее впечатление. Почему же так? Наверное, потому, что у падшего человека с силой и властью ассоциируются (разумеется, после власти земных правителей, которая всегда на глазах и проявляется слишком очевидно) именно действия тёмных сил. И в этом тоже нет ничего удивительного: ведь падший человек живёт в мире, который именно под властью этих сил и находится, и в глубине души он всегда это чувствует, даже тогда, когда считает себя материалистом и атеистом. И всегда с опаской (вполне в данном случае уместной) и любопытством (совершенно, напротив, неуместным и излишним) следит за проявлениями в окружающей жизни той силы, которая представляет его настоящего хозяина, в руках которого все земные правители — лишь игрушки и пешки в большой игре.

Но, конечно, самый большой переполох вызывает у людей появление Того, Кто, очевидно для всех, может не просто бросить вызов тёмному владыке, но и обратить в бегство его подданных. Ведь каждый падший человек (иногда этого не осознавая) прекрасно понимает, что такого быть не может. А если всё же нечто подобное произошло, означать это может только одно: в мире действительно что-то кардинально изменилось. Такое свидетельство может оказаться более впечатляющим, чем множество слов о приблизившемся Царстве.

Конечно, само по себе оно ещё не гарантирует, что все, на кого произвела впечатление победа Иисуса над силами тьмы, пойдут за Ним. Но гарантий тут быть не может вообще. А для кого-то, быть может, именно такая зримая победа Мессии над «нечистым духом» станет тем событием, которое заставит его задуматься над Царством и над собственным спасением.